Василий Лушин – Экзо (страница 10)

Поверить в то, что я покидаю дом, было сложно. И несколько грустно. Хотя я понимал, что квартира – не что иное, как коробка с нажитым барахлом, но за неимением друзей и семьи человек привыкает к вещам и месту. В доме оставался легкий беспорядок. «Ничего. Пусть так,» – подумал я, рассеянно переводя взгляд со знакомых предметов на черное пугающее пятно металлической двери.

Я спустился в подземный паркинг на минус третий этаж, проверил, все ли в порядке. Рента продлена, оплата – на пятнадцать лет вперед. Машина закрыта. Сигнализация включена. Все хорошо. Обо всем позаботился. Я вышел из дома и направился к метро.

***

Шаг. Другой. Зашумел двигатель. Лента эскалатора дернулась и, как огромная пиявка, медленно поползла вверх. Доставив меня на нулевой ярус, она остановилась. Я сошел с ленты и направился дальше. Вскоре потрескавшаяся желтая плитка сменилась ровным серым асфальтом, колонны при входе расступились, и высокий треугольный свод станции, как нос корабля, уперся в небо, уступая место последнему.

Впереди, возвышаясь среди однотипных построек, стояло грандиозное и по-своему красивое здание Центрального космического агентства. Сокращенно – ЦКА. Здание входило в пятерку лучших строений Единого Государства и имело весьма сложную геометрическую форму. Дизайн-концепт, выложенный в общий доступ еще на стадии строительства, поражал воображение даже у искушенных дизайнеров и опытных архитекторов. В основе проекта лежала идея необъятности и многомерности вселенной. Мне нравилась задумка проекта и интересным казалось его исполнение, но все же чего-то не хватало. Громоздкое здание было напрочь лишено какой-либо легкости. Оно не вдохновляло сознание, а, скорее, довлело над ним.

Я подошел к считывателю у главного входа. Запустился стандартный алгоритм распознавания лиц.

На экране появилась узкая полоска загрузки. Под полоской быстро забегали проценты. Пятьдесят, шестьдесят, семьдесят – чередовались цифры. Семьдесят три. Программа зависла.

Здорово!

Из-за раннего утра никого вокруг не было. Панели с кнопкой вызова я не нашел. Отлично! Попробуем еще раз.

Я встал на шаг ближе.

Тридцать три. Пятьдесят два. Шестьдесят восемь. Семьдесят один. Ну?! Давай же! Семьдесят два.

Шкала обнулилась.

Лицо распознавалось лишь на две трети. Я отошел в сторону – тот же результат. Тогда я стал приседать и вставать на носки, прыгать и замирать, но ситуация не менялась. Что за цирк?! Никуда не полечу! Впрочем, не такой уж это и плохой расклад, если подумать…

Дверь раскрылась.

Точно!

Я ударил себя по лбу.

Улыбка! Фотографируясь на документы и в очередной раз обновляя биометрию, я, как клерк с многолетним опытом, навязчиво улыбался… Дурак! А мог бы не полететь.

Не скрывая досады, я вошел внутрь.

Из-за белоснежных материалов отделки огромный холл, казалось, сверкал. Посередине за оранжевым ограждением стояла небольшая пластиковая будка. Из нее высовывалось сонное лицо ассистента роботов. Сквозь опущенные толстые веки он следил за работой автоматических систем. Ассистент не обратил на меня ни малейшего внимания. Я отправился искать приемную и вышел в коридор, по обеим сторонам которого зияли нескончаемые широкие проемы, ведущие в набитые техникой кабинеты. Внутри практически никого не было – максимум два человека в каждом.

Стойка ресепшн, несмотря на логику, оказалась в самом конце.

– Здравствуйте! – радостно произнес темноволосый мужчина с южными чертами лица, выглядывая из-под высокой глянцевой столешницы. – А мы только вас и ждем! Пройдемте во внутренний двор. Скоро отправление.

Я коротко кивнул, произнеся неразборчивое «добрутро», и без лишних расспросов последовал за ним.

Он периодически останавливался у дверных проемов и, взмахивая красной папкой для привлечения внимания, приветственно качал головой, после чего спешил дальше. Люди отрывались от мониторов и, как рыбы, хлопали округлившимися глазами. Судя по их недоуменным лицам, никто его не знал.

Внутренний двор оказался небольшой прямоугольной площадкой. Справа от входа стоял металлический бокс на бетонной платформе. Вокруг бокса уже толпилась немногочисленная группа людей. Хотя на улице не было холодно, лишь по-утреннему свежо, некоторые переступали с ноги на ногу, приподнимали плечи и втягивали шеи в высокие воротники.

– Все в сборе! – громко сказал темноволосый смуглый мужчина и первым зашел в металлический бокс. – Ну же?! Скорее! Заходим, заходим!

Посмотрев на небо, он задумчиво произнес:

– Поднимается ветер. Нужно успеть до ухудшения погодных условий.

Все взошли на металлическую платформу, она дрогнула и начала опускаться. Я не сразу понял, что произошло, и хотел было соскочить с неустойчивой конструкции, но мужчина с южными чертами лица крепко вцепился в мое предплечье, не давая шанса выпрыгнуть.

Вскоре скрытый лифт доставил нас в подземный туннель с линией пневмотранспортировки.

– Вас встретят, – на этот раз сухо произнес секретарь и, дождавшись, когда все сойдут с платформы, уехал обратно.

Кнопки вызова, как и кнопки связи нигде не было. Мы молча зашли в небольшую темную капсулу пневмотранспортера.

Из-за плохой освещенности туннеля в овальных окнах капсулы ничего не было видно, кроме серых бликов и гротескно искаженных лиц. Над дверью висела табличка с указанием скорости движения. В один момент скорость достигла тысячи километров в час, но потом стала снижаться и стабилизировалась на отметке в пятьсот километров. Мы не чувствовали ни перепадов, ни толчков, но, как потом выяснилось, транспортер плавно поднимался на поверхность и вскоре вышел из туннеля.

Я впервые увидел степь. Голое выжженное поле с вялой растительностью и сухими кустарниками. Местами встречались тощие слабые деревца, растущие небольшими реденькими группами. Их жидкие прозрачные кроны тянулись наискосок и путались друг с другом.

Мне хотелось отрешенно созерцать, как мягкие лучи солнца ложатся на эту скудную землю, и ни о чем не думать. Но сидящая рядом рыжеволосая девушка часто вздрагивала и терла глаза. Было несколько неловко притворяться, что я ничего не замечаю. Поэтому, когда сбоку уже раздались приглушенные всхлипывания, моей отрешенности (скорее, привычному безразличию) пришел конец.

Я повернулся и протянул ей мятный леденец, который носил на случай, если мне вдруг снова захочется курить.

Девушка с удивлением взглянула на меня и смущенно провела ладонями по мокрым щекам:

– Спасибо.

Ее бледные губы растянулись в неуверенной улыбке, обнажив ровные глянцевые зубы. На щеках появились ямочки, у рта – небольшие морщинки.

– Патрик, – представился я, протягивая руку.

Она взяла леденец и осторожно, словно боясь обжечься, пожала мне руку.

– Джуда, – тихо произнесла она.

Я знал, что эту девушку с голубыми глазами, светлой кожей и яркими веснушками зовут Джуда Моррис. Она была одной из немногих, чье досье я успел изучить перед полетом.

– Извини… – она потерла опухшие глаза, – что расклеилась… Знаю, всем сейчас тяжело, но…

– Вы могли бы не извиняться. Я понимаю.

Да, я, действительно, все понимал.

Джуда Моррис считалась многообещающим ученым в сфере биохимии. Ее статьи по способам быстрого и нетоксичного разложения полимеров и металлов обсуждались на самых престижных научных конференциях, именитые профессора прочили ей большое исследовательское будущее. Возможно, поэтому, подгоняемая одобрением научного сообщества, она не смогла отказаться от участия в экспедиции и решила рискнуть всем ради исследования новых форм жизни на других планетах. При этом у нее был свой, пусть маленький, но цельный мир – она, двое детей и собака. Еще при изучении досье, мне подумалось, что на этот безумный шаг ее подтолкнули карьерные амбиции и профессиональное тщеславие. Или же я мыслю своими категориями! Впрочем, в полете узнаем.

Я улыбнулся.

– Не стоит извиняться… А чем Вы?..

– Можно на «ты» и… – она смахнула слезу со щеки, – просто Джуди.

– Хорошо, Джуди. Чем вы… – я поправил себя, – ты… занималась до экспедиции?

– Я ученый-биохимик, как и многие здесь… – вздохнув, она достала из сумочки салфетку и круглое зеркальце. – Возможно, ты слышал о моей последней статье. Она наделала много шума. Была посвящена…

Дальше я ее не слушал. Я посмотрел в окно. Ослепляюще светило солнце.

Джуда продолжала увлеченно рассказывать о своей прошлой жизни, а я перебирал в памяти имена остальных членов экипажа. В автобусе нас было восемь человек, включая меня. Значит, еще четверо ожидало на базе – на космической станции, куда нам предстояло отправиться. Всего экипаж насчитывал двенадцать человек. «Дюжина, как яиц в коробке, – невесело подумалось мне, – лишь бы никто не раздавил».

Я бегло оглянулся.

Слева через проход сидела жгучая брюнетка с туго заплетенной косой. Черные толстые стрелки, выполненные перманентным макияжем, и высокие острые скулы придавали ее лицу резкие черты и надменный вид. Девушка хотела казаться расслабленной, но создание этого впечатления, думаю, стоило ей немалых усилий. Ее звали Ребекка. Ребекка Картер.

В состав экспедиции входила и третья девушка, София Филдс, но она сидела в передней части капсулы, и я не мог ее видеть.

Помимо упомянутым мною людей и, собственно, меня, к космодрому направлялось еще четверо военных, информация о которых была засекречена. Но военные меня в принципе и не интересовали, так как их единственной задачей была охрана ученых от возможных нападений инопланетных существ.