Василий Лифинский – Литературный секс (страница 6)
Почему Господь наградил пророков безудержным писательством, одному Богу известно. Я каким-то невероятным образом умудрился перечитать почти всего Солженицына (тоже ещё тот «пророк»!), с его кондовым языком, а вот одну только Библию за последние 10 лет так и не могу осилить, и это при моём-то упорстве! Разумеется, всю вину беру на себя (видимо, не дорос ещё до столь Великих книг, как и знаменитый итальянец Умберто Эко, которому приписываю вот эту реплику: «…17% про- читавших библию от начала до конца, сходят с ума»). Если нашим небесным отцам и пророкам разрешается графоманить по белому (без дефиса), то почему нельзя этого делать по-чёрному «простым смертным»? Как тут не вспомнить древнегреческого исполнителя застольных песен и частушек Анакреонта (род. ок. 570 г. до н. э.), который «сплагиатил», я в этом убеждён, у русских поэтов (видимо, у Ивана Баркова – учителя А. С. Пушкина), бессмертные строки и переделал их в свой злобный пасквиль с целью опорочить светлое имя бабки Степаниды:
Пишет вошь, пишет гнида,
Пишет бабка Степанида,
Пишет северный олень,
Пишут все, кому не лень!
Вот такое биполярное расстройство и раздвоение личности. С одной стороны, грех не жалеть больных графоманией людей, а с другой стороны, – ещё больший грех не видеть тот вред, который графоманы наносят молодым людям с неокрепшей головой и некоторым взрослым дядям, потерявшим здравомыслие.
Могу и ошибиться, но сдаётся мне, что алкоголизм от графомании отличается (?), скорее всего, лишь термином, что не так уж и важно, но мало чем отличается по сути, что важно. Разница лишь в том, что одни больные потребляют материальную пищу (алкоголь), а другие питаются духовной пищей (писательством), поэтому первые – алкоголики, а вторые – писаголики, что звучит непоэтично, поэтому переименуем их в писяголики, что звучит гораздо приличнее, чем член, например, Союза писателей, хотя по рангу первые до вторых также далеки, как графоманка-трудоголичка С. Алексиевич далека до Нобелевской премии.
Мне бы не хотелось обрывать свою песню на этой траурной ноте. Убеждён, что даже неизлечимые болезни – лечатся (вот такой парадокс, противоречащий здравому смыслу!), так что «не падайте духом, поручик Голицын». Если вы сильный и целеустремленный человек, занятый делом, со своими твёрдыми убеждениями и нравственной позицией, упорный, настойчивый, и если лично у вас появилось осознание своей болезни (графомании или алкоголизма), а выпивка и оголтелое «марание бумаги» не является для вас единственным смыслом жизни, то у вас очень высокие шансы научиться пить «как все» и писать «лучше многих» или, по крайней мере, лучше любого графомана и «незрелого» прозаика.
P. S. Представьте такую ситуацию. Сидят в зале серьёзные люди, на трибуну выходит профессор, и ничего не объясняя, начинает читать стихи. Несколько десятков голов стали тут же крутиться и недоумённо переглядываться. Сосед справа спрашивает: «Неопубликованный Есенин?»
Отвечаю ему, что это стихи, несомненно, есенинские, вот только я их раньше никогда не слышал. Когда профессор после пяти или шести продекларированных им стихотворений насладился реакцией зала, объявил, что это стихи пациента психиатрической клиники. Мысленно я поймал себя на том, что я и сам не против был бы так сойти с ума, но тут же понял, что уже сошёл с ума, если думаю, что в России могут быть два Есенина. С тех пор я точно знаю, что и среди графоманов встречаются гениальные поэты, пусть и сумасшедшие.
2025
Пушкин
о Есенине и
Маяковском
Оговорюсь сразу, не спешите возмущаться и отметать всё влёт. Уверяю вас, что здесь, как и в священных текстах, написана истинная правда, которую каждый Фома, если такой апостол неверия найдётся среди вас, может легко проверить на свой сороковой день (или на тридцать седьмой после отпевания).
В позапрошлом году мой школьный товарищ, а ныне митрополит Онежский и Санкт-Ленинградский Онуфрий, попросил меня, признанного в оккультных кругах и среди питерских богемных «поэто-писателей» знатока потустороннего мира и загробной жизни, выступить перед послушниками Северо-Архангельской духовной семинарии с лекцией о величайших грешниках в среде знаменитых русских поэтов, а также рассказать будущим святым отцам о реакции на эти смертные грехи других, не менее известных коллег по литературному цеху.
Честно говоря, мне, православному атеисту, странно было слышать эту просьбу, но не скрою, она показалась мне оригинальной, интересной и увлекательной, поэтому я сразу согласился. Так как более тяжкого греха, чем само- убийство (а точнее, убийство человека), – нет, то я решил на примере убийства Есенина Есениным и Маяковского Маяковским, объяснить, почему Пушкин отказался с ними встречаться, сколько бы они не просили его об этом, бросая записки через ограду Рая. Надо отметить, что Господь, памятуя о заслугах Есенина и Маяковского перед Россией, которую Всевышний особо оберегает, простил им все грехи, кроме последнего, поэтому не отправил их в Ад, но и в Рай не пустил, так что бродит по Вселенной эта троица (Господь не стал разлучать Есенина и Бениславскую), только изредка перебрасываясь приветствиями с мимо про- летающими парами – Цветаевой с Фадеевым и Друниной со Шпаликовым. Всех литераторов-самоубийц, любящих Россию и всё русское, Всевышний никогда не отправляет в Ад. По этой причине обогативших русскую литературу и любящих русский самогон Фадеева и русскую водку Шпаликова, Творец определил в небесные бомжи, не поселив их ни в Ад, ни в Рай, как и Юлию Друнину, которая во время войны защищала Родину на фронте, и Марину Цветаеву, которая даже в Париже («прекрасном для русских и проклятом для парижан» – прим. автора), испытывала острую ностальгию по духовному божественному свету России («Россия моя, Россия, зачем так ярко горишь?»). Все, кому довелось в Раю встретиться и поговорить с Пушкиным, в один голос утверждали, что гениального поэта больше всего возмущала версия убийства Есенина большевиками.
Зачем им убивать его? – вопрошал Пушкин, – если Есенин сам себя провозгласил большевиком и кричал об этом на всю Россию: «Небо – как колокол, / Месяц – язык, / Мать моя – родина, / Я – большевик». Не моргнув глазом – взволнованно говорил Александр Сергеевич, – большевики всю царскую семью расстреляли, включая детей! Целыми пароходами высылали за границу писателей, философов, музыкантов… С чего бы это им нянчиться с Есениным и зачем им инсценировать его самоубийство, если большевики, что не трудно предположить, могли бы запросто распять Христа, вздумай Он воскреснуть и прийти в Россию, чтобы осудить революцию?! – бушевал Пушкин.
Также его раздражали нелепые домыслы о каком-то загадочном друге в прощальных строках Есенина («До свиданья, друг мой, до свиданья»). Какой Ганин, какой Эрлих? – негодовал Пушкин, – у Есенина был один единственный друг – это все мы и каждый из нас в отдельности. Как надо не знать Есенина, не понимать его творчество, чтобы нести такую несусветную галиматью про какого-то друга с фамилией. Пушкин так был расстроен этим, что потерял свою любимую кружку, поэтому и предложил Гагарину: «Выпьем с горя; где же кружка? / Сердцу будет веселей».
А. С. Пушкин и Юрий Гагарин познакомились, а затем и подружились, на творческом вечере поэта. Александра Сергеевича очень позабавили неумелые строки Гагарина про космос: «Лечу над Русью вековой / И вижу ангелов, летящих подо мной. / Куда летите? – спрашиваю их. / – Россию защищать от бед лихих». Американский журна- лист Джон Рид, очевидец тех событий, в журнале «Райская поэзия» в своей сенсационной статье «Десять стихов, которые потрясли Эдем», так описал тот творческий вечер Пушкина: «Куда ни гляну – влево, вправо, / Со всех сторон гремело «браво»! / «Ура!» кричали только Ленин, Сталин, / Да первый космонавт Гагарин».
В то же время, А. С. Пушкин крайне негативно относился к молве, которую в загробном мире распространяли злые языки (увы, есть в Раю и такие), что Есенин якобы «заблудился в трёх соснах»: Айседоре Дункан, Августе Миклашевской и Галине Бениславской.
Те же злые языки утверждали, что Дункан – американская Мата Хари, приехавшая в Россию, чтобы исполнить танец под гимн Интернационала, тем самым обаять Ленина и попытаться с его помощью отсрочить образование СССР, из чего можно сделать вывод, что Дункан являлась секретным агентом США.
В пользу этого говорит и тот факт, что Дункан была первой американкой, которая применила в России антироссийские санкции и ввела их против Есенина, постоянно поворачиваясь к нему ночью спиной, совершенно не понимая «загадочную русскую душу», загадка которой состоит в том, что русским по хрену, как иметь США и американок, – спереди или сзади!
Слава Богу, что Есенину хватило ума, злословили те же злые языки, не удочерять Дункан, как это сделал в наше время Галкин, допившись до того, что удочерил старшую его на 27 лет певичку Аллу!
Кстати, Пушкина очень рассмешили слова Владимира Высоцкого, которые Есенин процитировал Айседоре, когда она уговаривала его остаться жить во Франции: «Мы с тобой нужны в Париже, – как в русской бане лыжи!»