Василий Криптонов – Цари земные (страница 19)
— Они ведь в самом деле любят друг друга…
— Возможно, возможно… А ещё возможно, что господин Соровский попросту любит студенток.
— Что вы такое говорите!
— Я говорил с вашими товарками по несчастью. Да, Елена Денисовна, вы уж простите, но мне всё известно. О том как вы, под влиянием внезапного порыва, пробрались ночью в кабинет Соровского. О, не краснейте! Здесь ровно ничего постыдного. И я нисколько не удивлён, что дело умудрились замять. Ведь господин Соровский дважды родственник ректора и — придётся упомянуть — в прошлом состоял в связи с заместителем ректора. Которую, кстати, подняли на эту должность по его ходатайству. И ровно таким же образом назначили секретаря.
— Господин Зиновьев, я… не понимаю, к чему вы клоните.
— Клоню? Нет, я говорю прямо. Мне неизвестно, кто такой господин Соровский, откуда он взялся. Однако я вижу то, что вижу. Это весьма ухватистый молодой человек, который любит устраиваться в жизни так, чтобы получать всё самое лучшее, ничего при этом не делая. Падок на юных студенток и не брезгует самыми грязными методами получения желаемого. Он продвигает во власть своих ставленников, сам при этом высоко не лезет, прекрасно понимая, что роль серого кардинала предпочтительней и безопасней. Вот такой портрет вырисовался передо мной, госпожа Воробьёва. И я хотел задать вам один лишь вопрос: вас это устраивает? Вы собираетесь молча наблюдать, как он продолжает растлевать студенток? Как он запускает свои щупальца всё глубже в самые верха? Через год он будет контролировать все решения, принимаемые в городе. Через два — в крае. Через три он доберётся до Москвы и приобретёт влияние на государя нашего императора, да продлятся вечность его дни на троне. Сам Соровский при этом будет формально оставаться скромным преподавателем. Ну, быть может, оставит академию и станет каким-нибудь неприметным чиновником. Удовлетворяя свои грязные страстишки.
— Эмиль Германович, вы…
— Я, Елена Денисовна, хочу наконец назвать вещи своими именами. Вы хотите знать, кто такой господин Соровский? Извольте! Он — мужик.
— Эм…
— Самый обыкновенный деревенский мужик, которому повезло, и который сумел этим воспользоваться. У которого по какой-то необъяснимой прихоти открылся весьма скромный магический дар. Который завладел чьей-то диссертацией и выдал её за свою. Возможно, диссертация принадлежала перу Фёдора Игнатьевича, которого Александр Николаевич запугал чем-то. Он — не аристократ. — Это прозвучало как удар топора о плаху. — Вот о чём я говорю. Аристократу нужно всё самое лучшее, тогда как мужику достаточно плюхаться в спокойном болотце, имея просто хорошее, но зато стабильно каждый день. Прозрейте же! Этот человек ничего не понимает в музыке, не умеет толком танцевать, практически не выходит в свет, брезгует культурными развлечениями. Он даже собственную супругу фактически запер в четырёх стенах! Можно выучиться грамоте, можно научиться говорить так, как говорят в свете, прочитать несколько книг, чтобы имитировать культурное развитие. Но кровь не заменить. Воспитания, полученного с младенчества, не сымитировать. Перед нами величайший лжец всех времён и народов. Манипулятор, самозванец, возможно, убийца и уж совершенно точно развратник. И я хочу, госпожа Воробьёва, чтобы вы помогли мне вывести его на чистую воду.
На обратном пути, в карете, Воробьёва была задумчива, и родители не смогли этого не заметить.
— А вы долго беседовали с господином Зиновьевым, — сказала мама.
— Да… Он был весьма разговорчив.
— Право же, он интересный собеседник, — подхватил папа. — Богат, безукоризненно благороден.
— Действительно…
— И ещё вполне недурён собой.
— Угу… Так, погодите. Что вы хотите сказать⁈
— Мы хотим сказать, — завладела инициативой мама, — что когда такой человек проявляет к тебе интерес, необходимо отнестись к этому с уважением. Думая о своём будущем. О будущем своих детей!
— Папа, да он ведь старше тебя! — Воробьёва аж на месте подскочила.
— Это ровным счётом ничего не значит! — рассердился папа. — К твоему сведению, в этом возрасте мужчина только расцветает. Он уже всего добился, тебе не придётся ни в чём нуждаться. Я бы назвал это идеальной партией. В отличие от твоего Четвергова.
— Да прекратите же вы, на самом деле, оскорблять человека! — топнула ногой Елена. — Он всего лишь подарил мне цепочку! Вы готовы его на части разорвать и съесть только за то, что он меня полюбил, как будто бы я вовсе не достойна такого чувства! Так мало того, вы ещё и мечтаете продать меня как какую-нибудь тёлку, этому Зиновьеву⁈
Тут взвились оба родителя. Они не могли допустить резких высказываний в адрес Зиновьева, который виделся им прекрасной звездой на непроглядно чёрном небе.
На следующий день, придя в академию, Воробьёва перед экзаменом по теории земляной магии высмотрела в толпе однокурсников Четвергова и решительным шагом подошла к нему.
— Вы! — сказала она дрожащим от непонятных молодому человеку эмоций голосом. — Как вас хотя бы зовут⁈
— Д-денис, — сказал опешивший Четвергов.
— Ну надо же! Как моего отца!
— Денис Матвеевич, если быть…
— Какой у вас приятный тенор…
— Спасибо. Мне также импонирует ваш голос, такой низкий и чувственный…
— Между прочим, после всего, что я по вашей милости пережила, вы могли бы хотя бы пригласить меня в кафе!
— Эм… — Четвергов не понял ничего, кроме того, что Бог сошёл с ума и сделал явью мечты всех застенчивых подростков мира: девушки стали сами к ним подходить и проявлять недвусмысленный интерес. — Приглашаю вас сегодня после экзамена…
— Благодарю, с удовольствием!
И, оставив обалдевшего Четвергова переваривать случившееся, Воробьёва отправилась ко мне в кабинет сдавать отчёт. Экзамен ей поставили автоматом ещё неделю назад.
Глава 67
Данайский сюрприз
Диль и Воробьёва сидели рядом у меня за столом и пили кофе с печеньками. Я же ходил по кабинету, заложив руки за спину.
— Значит, вы утверждаете, что Зиновьев хочет от вас обвинительный материал против меня?
— Это то, что он сказал.
— Значит, я — простой мужик из деревни, задуривший всем головы?
— Так он и сказал, да.
— Очень любопытная ситуация вырисовывается.
— Я, Александр Николаевич, ни одному слову не поверила.
А зря, между прочим. Потому как по фактам Зиновьев абсолютно прав. Хорошо, что ему не хватило смекалки вообразить реальное положение дел. А именно, что этот простой мужик приехал не из деревни, а появился из другого мира.
Надо отдать противнику должное: он начал пользоваться мозгами. И небезуспешно. Огромный шаг для Зиновьева и гигантская проблема для Соровского. Который на самом деле, вообще-то, Вербицкий, но кто об этом сейчас вспомнит… Чёрт, выглядит так, будто я женился на Таньке и взял её фамилию. И зачем я об этом подумал, спрашивается? Начнут сейчас комплексы развиваться… Тьфу.
— И что вы ему ответили?
— Разумеется, согласилась. Только сказала, что хочу полной анонимности. К счастью, он счёл это само собой разумеющимся, сказал, что остальные… пострадавшие выдвинули такое же условие. И знаете, Александр Николаевич, что меня пугает?
— Бесконечность космических далей?
— Помимо этого.
— Что же?
— То, что остальные действительно собираются дать это интервью и полить вас грязью! Они ведь с вами не сговаривались, подобно мне.
— Вы слишком плохо думаете о своих подругах.
— Да они мне…
— В любом случае — слишком плохо. Ларчик открывается гораздо проще и с другой стороны: Зиновьев наврал.
— Вы полагаете?
— Уверен. Ну вообразите, что он бы вам сделал такое же предложение, признавшись, что говорит с вами первой. Да даже если бы вам эта идея понравилась, вы бы её отвергли. Сейчас он позовёт следующую и скажет ей то же самое. И это уже будет меньшим враньём. А последней так и вовсе достанется чистая правда.
— Какой же он подлец… И что мне делать? Когда будет это… интервью?
— Пока не знаю. Время подумать есть. К тому же надо дождаться, пока согласятся все.
— А что если они не придут к вам?..
В этот самый момент дверь распахнулась, и в кабинет влетела, сверкая глазами, высокая первокурсница с синими волосами.
— Александр Николаевич, спасайте! Этот дьявол пригласил меня на ужин! Ой, Елена?..
— Ну вот, видите? — улыбнулся я. — Не надо сомневаться в своих товарищах.
'Здравствуй, Александр Николаевич!
Пишет тебе гомункул Михей. Письмо твоё все вместе читали. Очень радостно было узнать, что г-н Прощелыгин тоже нашёл себя в жизни и занялся делом. Человек хороший, только сумрачный. А тут и баба хорошая, и работа почётная. На лад пойдёт. Горячие ему приветы шлём, скажи, что не забыли нашей мятежной юности.
Наши же дела идут не очень хорошо, потому как мы слишком хорошо работаем, и местные начинают на нас злопыхать. Нам же сна-то надо — полчаса в сутки, и не устаём мы вовсе никогда. Я на верфи почитай целый пароход один построил. Начальник пришёл, на всех наорал, что только курят, а не работают. Им штраф, а мне — премию. Так той же ночью они меня побить решили. Ничего страшного, из больницы их скоро выпишут, а мне пришлось сутки в отделении просидеть. Потом отпустили. Уговорились, что хода делу давать не будем.
Матрёна с Агафьей тоже шьют как не в себя и на дом работу берут частенько. Отсюда и деньги, и мужики на них заглядываются, а бабы, соответственно, злятся. Пытались нам дом поджечь, но поймали и накостыляли.