Василий Колташов – Византийская ночь. Славяне во Фракии (страница 24)

– Дети мои вырастут сильными, теперь бог поможет, – хвалился перед другом чернобородый варвар. – Из похода привезу им подарки, а жене добуду красивые серьги да кольца. И все такое сверкающее, что даже императрица в Константинополе будет завидовать моей Ренеке.

– Посмотрю я на то, что ты подаришь моей сестре на самом деле, – добродушно усмехнулся Алавив. Светлые брови его задиристо изогнулись. – В прошлый раз ты наболтал подарков на целый сундук серебра, а вместо этого…

– Ты мне не веришь? Ты мне не веришь, длинный твой язык. Ты думаешь, будто мальчишка может учить старого ястреба. Я брал в Италии столько золота, сколько ты весил в свой первый год! Только одних рабов я захватил сотни. Спроси кого хочешь!

– Так я теперь знаю, чем ты соблазнил Ренеку, – расхохотался молодой германец. – Баснями, старый плут!

– Давай-давай, смейся, Алавив. Посмеемся вместе, когда ты покажешь хвост своей кобылы врагу, а я пригоню домой тысячу фракийских жеребцов. Что молчишь?

Готы, ехавшие вокруг, надрывали животы от хохота, слушая спор собратьев. Амвросий не все понимал в речи варваров. Родной для него была вульгарная фракийская латынь, смешанная из языка римлян и множества варварских наречий. Но все, что маленький пастух мог разобрать, открывало ему совершенно другой – новый мир. Он был велик, прекрасен и опасен одновременно. В нем человеку полагалось быть гордым и отважным, опираясь не только на себя одного, но и на друга рядом.

Все время Амвросий размышлял над тем, что произошло с ним за последние месяцы. Молился богу. Разве мог кто-то лучше понять тревогу робкой души? Мальчика радовало, что теперь жизнь совсем не походит на ту, какой была она прежде. Но он тревожился о том, что ждало его впереди. Мысленно повторял он слова обращения к высшему существу: «Господь, правящий на небе как на земле, сохрани душу мою и тело мое, даруй хлеб мне на этот день и прости мне грехи мои…» Не все было ясно Амвросию в этом адресованном небу заклинании, которому научили его взрослые. Но мальчик верил в его магическую силу. Бог непременно должен был слышать слова ребенка.

Проезжая мимо спорящих готов, Валент приостановил коня.

– О чем они, крестник? – обратился он к мальчику.

Амвросий пожал плечами. Он растерялся, укрылся в себе самом и не находил слов для ответа.

– Не замерз? – Валент с заботой поглядел на него.

– Нет, – растерянно ответил бывший раб. – Мне тепло.

«Пуглив словно белка, – подумал изгнанник, – но это пройдет».

Малыш потянул ноздрями холодный воздух.

– Знаешь, парень, почему готы не удержали Рим, отдав его императорам? – Валент наклонил вперед голову в меховом уборе. – Они жуткие хвастуны. Они храбрецы и заслуживают восхищения, но слова всегда у них впереди дел. Не то, что мы, римляне, – и он подмигнул заулыбавшемуся мальчику.

– Нет, ты уж лучше расскажи, почему готы Рим захватили, – сменил собеседника чернобородый варвар. Сердитый взор устремился на бывшего сенатора. – Чьи легионы не устояли? Ну? Поведай!

– Так было лучше для самого Рима, – ответил Валент, выпрямляя черные брови. В душе его царило отличное настроение и он не собирался позволить его испортить. – Из всех народов только готы могли спасти старую цивилизацию. Они не разрушали наших порядков, а приняли их и защитили. Италия долгие годы жила спокойно под властью остготских королей, не зная разорения.

– Так чего же ты, добрый человек, учишь мальчишку черт знает чему?! – нахмурился чернобородый германец.

Валент почесал покрытую инеем бороду, не зная, что ответить.

– Просто я спросил… – робко заступился за римлянина Амвросий.

– Что? – непонимающе произнес варвар.

– Его я спросил, – повторил ребенок немного смелей.

«Толковый мальчишка, не дает меня в обиду, хоть это ему и не по росту», – мелькнуло в голове Валента, от внимания которого ничто не ускользало. Немало изучивший существо человека, он вновь ощутил в этом слабом детском создании какую-то еще только пробуждавшуюся силу духа. «Да, мальчик вырастет добрым римлянином, если только его не сломать или не воспитать в диких нравах».

Итальянский изгнанник никогда не имел своих детей, но книги и бурно прожитые годы открыли ему многое. Он не верил во Христа, не верил в богов, не верил в колдовство и загробный мир. В его глазах не горел огонь фанатизма. Он был осторожен. Его не раз обманывали, предавали и пытались убить. Но Валент знал, что есть люди, которые заслуживают того, чтобы в них верить. Он был все еще жив, а это доказывало его правоту. Ненавидя врагов, римлянин всем сердцем любил друзей, любил, зная все их слабости – все недостатки.

– Да кто он тебе такой? – хмурясь, наседал на растерявшегося малыша воин. – Ну, отвечай! Чего ты встреваешь. Кто он тебе такой?

Валент заглянул в желтовато-карие глаза ребенка, стараясь угадать, как тот себя поведет. В них он явственно ощутил страх. «Сколько лет этому пастушонку? – подумал изгнанник. – Конечно, он боится. Кто не испугался бы на месте вот такого слабого существа? Разве можно одному устоять перед громадным и злым готом?»

– Он… мой друг, – неожиданно для самого себя произнес мальчик слово, значение которого давно жило внутри его одиночества. – И он… мой крестный отец…

– Понятно, принял, значит, тебя под крыло, – сказал германец снисходительно. Скосил хмуро правый глаз. – Не встревай впредь, когда старшие говорят, а то получишь от меня оплеуху!

– Не трогай мальчишку, – спокойно произнес римлянин. – Я, Валент из рода… – Он на мгновение остановился. – Беру его под свою защиту. И он действительно с этого дня мой приемный сын.

«Он хочет стать моим отцом?» – подумал Амвросий с сомнением. Радость не успела вспыхнуть в его душе. Он не знал, пустые слова это или принятое римлянином решение. Жизнь не приучила мальчика легко верить людям. Они могли лгать, могли хвастать и забывать обещанное.

– Я вам обоим сопли намотаю на кулак!

– Хватит, хватит ругани! Ссоры от голода самые дурные! Скоро уже будем на месте, – твердо вмешался Алавив. – Слышите, там кричит Феодагат. Видать, показалась крепость. Подождите, князь встретит нас сладким вином и горячим хлебом. Ох, попируем с дороги!

– А ты больше не смей подшучивать над моей женой, – хмуро ответил чернобородый гот. – Она хоть и сестра тебе, а все же…

– Неужто там жарят мясо? – прошептал Валент, у которого желудок скулил от голода. – Я вижу дым! Как хорошо было бы сейчас…

– Не говори, я всех вас прощу! Не надо! – облизнул рассеченные в давней схватке уста ворчливый варвар. – Не надо, только не так. Я же голодный! О божественный свет!

Валент улыбнулся. Поднял ладонь в торжественном жесте.

– Мир? – мягко предложил он.

– Мир. Мир, – закряхтел еще недавно злившийся гот. – Как же я хочу баранью ногу! О Иисус, сотворенный нашим отцом, как я хочу баранью ногу[51]! Хм-м-м.

Амвросий сделал усилие, чтобы не засмеяться. Он посмотрел на римлянина, уносящегося дальше. Обгоняя ехавших парами всадников, Валент мчался вперед. Снег комьями вылетал из-под копыт его коня. «Вот бы мне так! Вот бы мне оказаться на его месте!» – с восхищением подумал мальчик. По телу его пробежала приятная дрожь.

Крепость вскоре действительно показалась вдали. Она стояла на невысоком холме, окруженная глубоким промерзшим рвом. Стены и башни ее были частично выстроены из камня, а частично из дерева. Когда-то укрепление основали римляне, силясь удержать свою власть на завоеванных землях. Потом готы, покорившие Дакию, взяли ее в свои руки, не раз восстанавливая от ударов врага. Гунны разрушили часть стен крепости, ставшей век спустя городищем склавин. Даврит восстановил ее как сумел и сделал своей резиденцией. Нарек он поселение городом воительницы Магуры[52]. По легенде, карлики с гор пытались пленить в этих местах крылатую деву, но не смогли.

За прочными стенами с валами и рвами поселились лучшие ремесленники склавин. Здесь выстроили дома дружинники князя. Тут Даврит вершил суд. Отсюда уходил в далекие походы. Городище стало административным центром племенного союза. Подобными центрами меньшей величины обладали все задунайские племена.

«Вот он, город варваров, – с восхищением подумал Амвросий, глядя на приближающиеся стены с каменным основанием, – настоящий город! А еще говорят, что они не строят городов!»

– Моя баранья нога, – пробурчал рядом чернобородый гот.

4

Отряд въехал в городище через новые деревянные ворота. Лай псов и бодрые голоса стражников приветствовали его. По широкой устланной бревнами улице всадники направились к центру города.

Амвросий с любопытством озирался по сторонам. «Вот собралось народу, – думал он, – со всех сторон обступили». Мальчик видел, как оценивающе разглядывали рослые мужчины севера прибывших воинов. Женщины городища бросали на готов взгляды неприкрытого интереса. Дети таращили глаза, с восторгом тыча пальцами в разные стороны.

– Расступись! – прокричал чей-то низкий голос.

Толпа по сторонам отступила к более высоким чем в малых селениях склавин жилищам, сараям, деревьям, ограждениям для скота и птицы. Сквозь звуки движения доносилось гагатание гусей.

«Вот и тут люди живут, – подумал Амвросий, вдруг заметив, как рыжая коса мелькнула между двух баб в накидках из овчины. – И всем-то интересно на нас поглазеть! Вон сколько набежало…» Он внезапно ощутил гордость по случаю своей принадлежности к этой процессии германских перебежчиков.