Василий Колташов – Византийская ночь. Славяне во Фракии (страница 25)
Лед трещал под копытами коней. Темным потоком шли варвары по замерзшей деревянной улице скифской крепости. Амвросий ощущал, что была она больше всех виденных им скифских поселений.
– Не спите, братцы! – крикнул седоусый десятник.
Но никто и не думал закрывать глаза. У всех прибывших они были широко открыты. Мальчик чувствовал охватившее его спутников оживление. Люди умолкли, но были полны энергии. Смирный невысокий желтоватый мерин безмятежно нес маленького римлянина на своей спине. Амвросий давно позабыл первый страх от нахождения в седле, хотя все еще не чувствовал себя верхом уверенно. Шквал новых впечатлений заставил ребенка забыть обо всех прежних тревогах.
– Добро! Здоровы будьте, гости! – выкрикивали редкие зеваки.
Амвросий вертел головой, ища на лицах новые, непонятные ему выражения. Ему нравились строгие светлые лица женщин, усатые, гладкие и, реже всего, бородатые лица мужчин. Открытый нрав чуял малыш в этих людях. Новыми казались ему одежда, форма домов, сам путь, выложенный деревом. На миг мальчику вспомнилось первое скифское селение, где все обитатели вышли встречать готов. Тогда он впервые увидел детей, женщин, а не только воинов. За оградой отряд угостили горьковатым хлебом, солониной и моченной в меде репой.
Сбруи на конях готов сверкали начищенными бляхами.
– Хвала господу, мы на месте, – пробормотал Алавив. – И девок покрасивше я уже себе высмотрел. Решу еще, с какой веселиться.
– Ну-ну, тут и без нас женихов хватает, – возразил ехавший впереди германец в потертой шубе. – Гляди, белобрысый, не обожгись. Намотает тебе какой скиф усы на кулак за свою веселую жену.
Амвросий с омерзением подумал о криках, что обычно издают мужчины и женщины, оставшись наедине. «И почему животные делают это молча? – спросил себя мальчик. – И зачем вообще нужно валяться вдвоем по углам в обнимку да еще…» Он поморщился. Христианину не полагалось долго думать о подобных вещах.
Доехав до центра городища, путники остановились. Рыва со своими склавинами отделился от отряда и направился к дому князя. Готы выстроились на площади ровными рядами. Они заполнили почти все пространство.
– Оставайтесь в седлах! – прокричал Феодагат своим людям и поскакал к рубленому узорному крыльцу двухэтажного дома.
Вскоре Амвросий увидел Даврита, о котором слышал уже так много. Князь был облачен в сверкающий пластинчатый доспех и ярко-зеленый плащ. Мех на его шапке отливал голубизной. Широкой немного раскачивающейся походкой Даврит подошел к своему коню. Легко забрался в седло. Примеру его последовали и другие, только что вышедшие из бревенчатого жилища люди.
«Жаль! Из-за этих громадных спин почти ничего и не видно, – подумал мальчик. – Вот бы мне сейчас враз вырасти!» Он приподнялся, уперев руки в переднюю луку, но это не помогло увидеть больше.
– Хочет устроить нам смотр, – негромко произнес воин справа.
– Мы на него тоже поглядим… – ответил другой гот.
Феодагат подъехал к князю и спешился.
– Отважный князь. – Глава германцев преклонил колено. Слова его звучали громко и четко. – Под твою руку привел я готов. В походе и дома – клянемся служить тебе верно и честно. Куда бы ни отправился ты, мы последуем за тобой.
– Спасибо, Феодагат! Вставай и будь отныне рядом.
Молодой жеребец играл под князем, уверенно объезжавшим ряды грозных готов. Блестя оружием на зимнем солнце, они казались неподвижными. Только пар дыхания исходил от суровых бородатых лиц. Животные фыркали. Дышали огнем. В холодном воздухе Амвросий не ощущал ничего кроме запаха силы.
– Воины и друге! – обратился Даврит к всадникам. – Ваша слава опережает вас! Я слышал о подвигах, совершенных вами. Слышал я и о несправедливости тех, кому принесли заслуги ваши столько золота и власти. За победы император платил вам обидами, за преданность брал неправедные дани. Здесь отныне вы не должны никому ничего! Только мне и новым братьям своим вы обязаны служить верно оружием, как мужчины, как воины. Я же вознагражу вас щедрой долей всего, что возьмем мы в справедливом походе. От всякой обиды отныне оберегу вас. Слава ваша умножится!
– Даврит! Слава! – хором грянули готы.
– Клянемся перед богом служить тебе все. И те, кто остался в домах своих, тоже принесут эту клятву, – произнес Феодагат, высоко держа голову. – Как только скажешь, будем все с тобой в любом деле. В походе или на пиру. Мечи наши и жизни наши отныне твои.
– Клянемся! – закричали воины.
Амвросий зачарованно следил за происходящим. Он принимал на веру все, что видел и слышал. Сердце ребенка замирало. Голод утихал и забывался. Даврит виделся мальчику могучим и несокрушимым, его непременно должны были бояться и уважать все – даже враги. Малыш не находил слов, чтобы описать свой восторг. Воодушевление готов охватило и его, словно бы клятва варваров была и его клятвой.
– Вы приняли от меня землю для домов и хлебов своих. Примите и угощение с дороги, – продолжал князь, разъезжая перед новыми дружинниками. – Пусть сладкий мед на пиру скрепит нашу клятву на веки! Принимаю вас в союзную дружину, а рода ваши в наш союз.
– Слава! Даврит! – вновь грянули сотни голосов.
«Какой же он красавец!» – подумал Амвросий.
5
Празднество шло всюду. В просторных домах, на улицах – везде стояли накрытые столы. На них во множестве громоздились хлеба и всевозможные пироги. Мяса, вина и меда имелось вдоволь. Целые туши жарились на вертелах. Сладким потоком лился дурманящий разум мед. Из бочек он попадал в глиняные объемные кружки, проливаясь потом в раскрытые рты. Языки пьющих щелкали от удовольствия, а нутро их рычало. Песни лились вместе с вином. Готы и дружинники-склавины братались, клялись не покидать друг друга в бою.
Феодагат и другие вожди пировали у князя. Могучей рукой поднимал Даврит свой полный вина золотой кубок за удачу в будущем походе, за дружбу и храбрость. Десятки чаш взлетали с ним вместе. Грозно ревели голоса в клятвах и боевых гимнах:
Все вокруг было новым для Амвросия. Готы усадили мальчика рядом с собой в длинном низком доме. Здесь, как и всюду, стояли полные угощений столы. С наслаждением малыш принялся за еду и питье. Никогда в жизни он не видел столько вкусной пищи. Всеми рыбными и ягодными пирогами, тушами быков, свиней и баранов можно было, наверное, ни единожды накормить тысячу голодных мужчин. Удивительным образом все эта пища за один вечер должна была уместиться в гораздо меньшем числе животов.
«Вот это встречают нас, – думал мальчик, уплетая кусок жирного рыбного пирога. – Вот это праздник, настоящий, а не пастушеская скудная пирушка с кислым вином». Он припомнил последнюю попойку пастухов с руганью, дракой и зажаренным больным тощим козлом, от которого ребенку перепали лишь обглоданные кости. Пьяные мужчины бросали их мальчику словно собаке.
Смех и песни не утихали повсюду. Горделиво ревели за стеной боевые кличи. Не лаяли только псы. Сытые лениво валялись на полу, а голодные с просящими взглядами ожидали лакомых костей.
– Хвала Иисусу, я нашел все, что хочу от жизни, – шутливо кряхтел Алавив, орудуя ножом в румяной кабаньей туше. – Ведь как хорошо, когда вино и мясо заполняют живот.
– Такой живот и щадить не хочется! Верно? – хмыкнул слегка захмелевший мордастый гот. – Хорошо мясцо зажарили. Молодцы!
– Давай вырезай кусок посочней! – произнес бородач с разбитой переносицей. – В кабаньем сале заключено все мужское счастье. Ведь если не поесть-то и не поспать, а если и не поспать, то и не полюбиться всласть. Это еще мой дед сказывал. А уж головную боль вином без жирного ломтя и вовсе не разогнать!
– Особенно тем, у кого дурь в голове, особенно не помешает поесть… – пьяным голосом сказал длинноволосый воин с бритым лицом.
– И еще, люди говорят… – бубнил варвар напротив Амвросия. – Вот только послушайте, – он налил себе еще медового вина, – это же…
Русобородый германец в зеленом плаще вскочил на ноги:
– У кого это здесь болит голова? Моя никогда не болит.
– Чего ей болеть, это же кость, – усмехнулся Алавив. – Садись, Карл, нашел, чем похваляться среди товарищей. Садись. Дам тебе еще свинины. Отличное средство от лишнего хмеля. Смотри не опьяней, как наш добрый Хайнрих, у которого скоро глаза закроются.
Большой отрез кабаньего мяса упал на блюдо перед Карлом.
«Лихо бросает, – заметил про себя малыш, с восхищением глядя на молодого белокурого германца, – наверняка и в бою он точен».
Горячий жир бежал по ножу Алавива. Отрезав еще один кусок мяса, гот разделил его на две части. Одну он взял себе, а другую, поменьше, – положил Амвросию, поучительно добавив:
– Вина больше не пей! Мал еще.
Мальчик неестественно кивнул и принялся есть. Выпитый мед уже немного ударил ему в голову. Оторваться от напитка казалось невозможным. Притягивали аромат, сладкая легкость и пряное чувство во рту, возникавшее после каждого глотка. Мед пился незаметно, но так же незаметно он спутывал язык и сбивал движения.
– Вы все в первый раз пришли за Дунай, а я бывал уже тут однажды, – щурясь заговорил гот с приплюснутым широким носом и пшеничного цвета бородой. – Каждый слышал, что наши предки ушли из этих мест из-за гуннов. Но это все басни. Басни, я говорю! Вы думаете, будто гунны, явившись из степей, победили наш великий народ? Не верьте! Взгляните на себя, на наши мечи и коней. Все дело в русалках, появившихся в здешних реках! Слышите?