Василий Колташов – Византийская ночь. Славяне во Фракии (страница 26)

– Это еще что за сказки? – вмешался Алавив.

– Тише ты! – зашипели другие воины, которым страшно хотелось узнать, что же будет дальше. – Тише! Не мешай знающему человеку.

– Ну вот, и мне они рот заткнули. А я их столько раз выручал, – возмущенным шепотом пожаловался молодой германец единственному оставшемуся собеседнику – маленькому Амвросию. – Не верь им, юный друг, и не слушай! Все это вранье. Врут!

Алавив сделал осуждающий жест и сморщил лицо. Язык его начал заплетаться. Он вздохнул и умолк. Положил затуманенное лицо на сложенные руки. Потом он снова глубоко вздохнул и принялся есть.

– Слушайте, как дело было, – продолжал рассказчик, сумевший заставить замолчать две дюжины глоток. Белая борода его тихонько покачивалась вместе с головой. – Склавины подтвердят каждое мое слово, потому что давно уже живут в этих местах. Они-то знают!

– Ты-то чего знаешь? – с недоверием спросил один из пирующих. Смахнул пальцами с густых рыжеватых усов налипшие крошки.

– Девы с рыбьими хвостами есть тут в каждой реке! Зимой они спят в подводных норах, а весной выплывают на охоту. И ищут они не других таких же рыб. Не-е-ет! Ищут они молодых мужчин, тех, у кого еще нет жен. Сладкими речами они заманивают их в зеленую муть. Никто не может удержаться, так велик соблазн. А там! Послушайте. О, ужас! Они пожирают доверчивых юношей. И сперва выгрызают печень.

Варвары внимали, не произнося ни звука. Некоторые даже начали креститься, обращая пьяные мысли к христианскому богу на небесах – единственному и всемогущему, а потому способному защитить. Даже маленький римлянин затаил дыхание. Он мгновенно протрезвел от страха. Сердце его колотилось. Большие глаза следили за каждым движением рассказчика.

– Когда воды стали полны этих тварей с чудными ликами, наши короли решили, что одну из них надо изловить. Но сделать это смогла лишь девушка, дочь старого рыбака. До зари бродила она у воды переодетая парнем. Две русалки подплыли к ней, соблазняя песнями и обещаниями. «Иди купаться с нами, ночь так хороша!» – напевали они. Но девчонка не поддавалась уговорам, и вот одна из рыбохвостых баб выбралась на песок, чтобы вблизи околдовать упорного юношу. И тогда сеть спутала ее от головы до хвоста. «Попалась, проклятая тварь!» – закричала дочь рыбака. На голос ее из деревни прибежали мужчины. На повозке они доставили русалку к своему королю. Тот спросил рыбу грозно, зачем русалки изводят парней. Но рыба молчала. Без воды продержали ее три дня в подземелье.

– Что же было дальше? – икнул твердоголовый Карл.

– Она созналась! Когда дружинники короля вывели ее на свет для допроса, это была уже не прекрасная дева с зелеными волосами, а страшная сморщенная старуха! Ужас охватил всех…

Рыба заговорила. Голос ее был хриплым и злым. «Вы хотели знать, зачем мы, русалки, губим молодые души? Я все вам скажу, если обещаете отпустить меня в воды умереть, ибо воздух земли состарил меня», – промолвила она. В оцепенении люди ждали дальнейших слов. Шепотом рыба поведала: без свежей крови мужчин не может жить ни одна русалка и не могут они плодиться в водах. Король сдержал обещание, рыбу отнесли к воде. Но как только она отплыла от берега, голос ее вновь зазвучал звонко: «Страшную тайну заставили вы меня выдать! Отныне я проклинаю вас в свой предсмертный миг. С этой ночи и до осени сестры мои погубят всех юношей ваших. Народ ваш сгинет, а села и города его станут пеплом».

Амвросий осенил себя крестным знамением.

– Проклятие русалки ужасная вещь! – подтвердил седовласый воин с крупным носом. – Уж если падет на кого, то не жить! Такими их сотворил Сатана.

– А ты их видел? – задиристо бросил Алавив.

– Не видел, а слышал на болоте, – ответил старик. – Страшно!

Все жилы внутри Амвросия натянулись. «Господи, не приведи встретиться с этими тварями!» Дрожь пробежала по рукам и ногам ребенка. Тревожный холод коснулся кожи.

Речь светлобородого германца сделалась тише:

– «Ваши боги отныне не защитят вас! – голосила коварная владычица вод. – Только одно сможет спасти род ваш: истинный бог, в которого вы уверуете. Но отыскать его вам будет нелегко!» И она рассмеялась в черной пелене ночных вод. С этой ночи стали пропадать юноши, а короли наши решили уйти от проклятья, приняв новую веру на другой земле. Но даже когда предки наши переходили Дунай, горящими глазами провожали их русалки из страшной пучины. И многих молодых мужчин недосчитались на другой день.

– Так неужели мы все в ужасной беде здесь? – пролепетал Карл.

– Отвечай! – потребовал Хайнрих. Страх прогнал его опьянение.

– Не думаю, – неуверенно возразил рассказчик. – Пока мы и дети наши верны истинному богу, ни одна русалка не подберется к нам. Достаточно пальцы сложить крестом и именем господа проклясть тварь. Опасаюсь я только, верно ли мы сделали, что ушли от цезаря?

Алавив сурово посмотрел на него:

– Это ты, братец, брось!

– Но ты-то как, – заикаясь прошептал Карл, – видел их?

Рассказчик смахнул толстыми пальцами пот со лба:

– Давно это произошло. В те годы я был юн и по глупости почти потерял веру во Христа и скитался на этом опасном берегу. Однажды я решил заночевать у реки. Тут явилась русалка с дивным голосом. Она звала меня. Сладкие речи ее обещали страстные наслаждения любви. Рыбохвостая дева почти околдовала меня. Нога моя уже ступила к воде, как вдруг она отпрянула в ужасе, что-то увидев. «Сними крест и ступай ко мне!» – заверещала нечистая девка. Вопль ее пробудил меня. Я все понял, взмолившись. Спаситель дал мне ответ. Пальцы моих рук скрестились. Русалка с криком, способным мертвого поднять, разбилась о воду. Только запах гнилой рыбы донесся до меня. Символ истинной веры погубил эту сатанинскую тварь.

– Хорошо! Спаси господи! – закряхтели готы успокаиваясь.

– Вот послушайте, что я расскажу, – начал повествование другой воин, и сердца слушателей снова замерли в тревожном ожидании. – Совсем недавно один лангобард поведал мне…

Еще много страшных историй услышал Амвросий в тот вечер за столом. Глубокой ночью, когда сон свалил мальчика, его все еще охватывал ужас перед всевозможными тварями вод и лесов. Страшили его коварства дьявольских сил и пещерных духов. В пугающих сновидениях они грозили погибелью, подкрадываясь со всех сторон к слабому детскому телу. Каждый раз Амвросий метался, пытаясь убежать, но вспоминал о боге только в последний миг, когда гибель казалась уже неминуемой. В этот момент спящий ребенок молился. Униженно опускался малыш на колени, прося святые силы спасти его.

Совсем близко еще пили и болтали германцы.

6

– Э-э-э! – таким был звук, разбудивший Амвросия.

Мальчик спал за столом, уронив голову на руки. Он открыл глаза и увидел, что голос принадлежал миленькой девочке. Она тянула ручки к середине столу, раздосадованно произнося свое «э-э-э». Волосы малышки были красновато-рыжими. Буйные от природы, они и в косах выглядели растрепанными. На миг Амвросию показалось, будто на голове девочки неистово полыхает огонь. Очаровательное округлое личико ее искажало недовольство.

Младший римлянин потер глаза руками и отчаянно зевнул. Сон все еще укрывался в нем повсюду, не желая уходить вслед за тьмой.

– Ну-ка, помоги! – сказала девочка властным тоном.

– Чего? – недоверчиво спросил мальчик. Рот его приоткрылся. Полноватые губы удивленно вытянулись вперед. «Надо ей что?»

– Чего?! Чего?! – передразнила малышка и наморщила носик. – Рот чего раззявил? Пирог дай!

– Какой пирог? Ты кто? – растерянно пробормотал Амвросий.

– Давай пирог, кому говорят! Вон тот с рыбой, на столе. Давай!

Мальчик протянул руку и отрезал большой кусок от оставшегося пирога. Но прежде, чем отдать ломоть, он спросил:

– Ты кто? И зачем тебе пирог? Разве не видишь, спят все еще. – Амвросий указал на лежащих вповалку пьяных мужчин. – Слышишь, как храпят! Разбудишь, будет тебе затрещина. Они много вина осилили.

– Давай пирог, шишига[53]. Домового буду кормить!

«Вот странная какая! И не поймешь, что говорит», – Амвросий вздохнул и протянул малышке кусок пирога. Он уже знал, что склавины верили, будто особое существо – Домовой – охраняет благополучие каждого жилища. Малыш только не представлял, как можно кормить это таинственное создание, домашнего духа.

– Еще давай, – пискнула девочка.

Амвросий потянулся, отрезав два новых куска холодного пирога. Один он отдал девочке. Второй оставил себе. Оглядевшись, он не нашел нигде воды или кваса. Еще летом мальчик оценил этот излюбленный обитателями задунайских земель напиток. Пили его чаще всего в жару. Кислый вкус получался от брожения разведённой в воде смеси из ржаного или ячменного солода, ржаной муки и меда. От кваса нельзя было сильно опьянеть, как от меда.

– Попить у тебя есть? – маленький римлянин снова зевнул.

– Как тебя зовут? – ответила девочка серьезным тоном.

– Амвросий. А ты кто?

– Ты что, готом будешь?

– Нет, я римлянин, – гордо ответил малыш, толком не понимая, что это значит, «римлянин».

– Это еще кто такие? – буркнула кроха совсем как взрослая.

Она прекрасно поняла, о чем хотел сказать новый знакомый. Она лишь дразнила его. Разве римляне не считались врагами? Разве их не презирали и не обращали в рабов? Свободный мальчик, спавший среди германцев, не мог быть невольником, это было понятно. «Выдумывает!» – сказала себе девочка. Живые очи ее продолжали изучать мальчика.