Василий Колесов – Зеленая папка. Никита. Давным давно была война (страница 24)
— Значится так… Берешь моего балбеса, везешь его на южную стройку, там он отдаст бумаги и поедете на ту сторону, к санаторию, там он отдаст для господина Хакельберга корзинку. Понял?
— Понял, господин помощник бургомистра!
— А раз понял, то что стоишь, как раззява? Запрягай лошадь и езжайте!
Приехали к южному мосту. Никита передал бумаги старшему и получал разрешение посмотреть на стройку. Пленные таскали доски. Один из них был мальчишка, очень похожий на…
— Илюха… — выдохнул Никита. Резко развернулся и пошел к телеге. Он боялся, что не выдержит и крикнет, позовет Илью или как-то еще выдаст себя и его. Никитке нужно было прийти в себя, все обдумать.
Телега ехала через весь старый Калач к северному мосту, что был в полутора километрах от города.
«Вот это да… Опять Илюха в плену, вот ему достается. Худой, бледный, наверное, после ранения. Совсем доходяга. А где Серый? Сколько еще он сможет продержаться? Как его вытащить? Как? Попросить дядю Семена? Вряд ли поможет — подозрительно. Да и нельзя раскрываться, провалит свое задание и задание Вали. А я что могу? Чем помочь? — Никита ехал на телеге, но голова работала только в одном направлении — спасти друга. Никита потер виски и несильно надавил пальцами на глаза. — Он голодный. Надо подкормить… Подкормить! Немцы разрешают передавать — перекидывать простенькие продукты через колючку, до седьмого столба от ворот, предварительно проверив и забрав то, что могут съесть сами, об этом говорили мальчишки — соседи! Ладно, подкормлю, а дальше? Как сбежать? Сбежать… Только за территорией лагеря, значит на работе. На работе… Таскают стройматериалы для будущего моста. Мост — река — вода — Илюха отлично плавает. Дон переплывал! Вернее, отлично плавал, сейчас может и не доплыть — отправиться на дно… Вот бы акваланг! Акваланг! Точно! Разыграть падение в воду и «утонуть» на виду у всех! Сколько его будут искать фрицы? Минуту? Пять? А Илье надо будет выныривать и дышать… Да и вода уже холодная, хотя он парень закаленный. А если не выныривать, а дышать? Дышать через полую трубку, находясь под водой!!!»
Никита чуть не заорал от радости, что нашел решение.
Вечером Никита рассказал о поездке, нарисовал схему обороны моста — то, что увидел, а увидел разведчик многое: 6 зениток, 4 дзота с пулеметами и около взвода охраны, плюс 12 полицаев.
— Молодец, Никита! Я увидел только 4 зенитных орудия. — похвалил Семен Авдеич.
— Дядя Семен, у меня вот такое дело… — начал Никитка, не зная, как быть. — Я сегодня среди пленных своего Брата увидел…
— Брата? Ты же говорил, что нет у тебя никого?
— Думал, что нет его, что погиб, а он жив. Что делать, подскажи…
— Никита, вызволить из лагеря, не привлекая внимания… очень сложно. Станут задавать вопросы. Надо покумекать — обмозговать.
— Дядя Семен, а если ему удастся сбежать, есть возможность его укрыть?
— Если сбежит… Есть верные люди — не выдадут. А как он сбежит?
— Думаю, что вот так у него получится…
Получилось через 2 дня — 4 ноября. Мальчишки, с которыми он бегал на строящийся мост, и которые видели Илью — обещали молчать. Они побежали по домам — скоро начинался комендантский час. А Никита и Илья побежали в другую сторону: нужно было успеть на окраину города к бабе Нюше, как сказал дядя Семен. Прибежали, когда уже почти стемнело, домик стоял одиноко — соседние были разрушены и было понятно, что в них никто не живет. Илья постучался в дверь.
— Кого Бог принес на ночь глядя? — раздался голос из-за двери.
— Баба Нюша, я от дядьки Ерофея письмо принес.
— От Ерофея письмо? — дверь открылась. Заходите, родненькие. Заходите… А ты что не заходишь в избу?
— Баба Нюша, вшивый я. Не хочу в дом нести…
— Где ж тебя так угораздило, деточка? Мамка-то куда смотрела?
— Из лагеря я, баба Нюша…
— Ой, деточка, звать тебя как?
— Илья…
— Так вот, Илья, бери два ведра, колодец за околицей, тащи ведра четыре воды. Немцев не бойся, они здесь редко бывают.
— А тебя как звать? Тоже вшивый?
— Никита я, я не вшивый, я не из лагеря.
— А раз не вшивый — давай во двор за дровами, да тащи в избу… — командовала баба Нюша.
Через 20 минут Никита вспотел у печи: вскипятил воды 2 чугунка по 8 литров. Откуда-то появилось корыто, простыня, ручная машинка для стрижки, ножницы, дегтярное мыло, керосин — у Никиты аж глаза расширились от такой роскоши!
— Илюша, скидывай с себя все в сенях, думаю, не замерзнешь, — баба Нюша зашла в сени. — Иди сюда, садись на табурет не пугайся меня, я на свете многое видала…
— Да не стесняюсь я… — Илья разделся.
— Ох ты, Божешки мой… — запричитала старушка, увидев Илью без одежды. Прикрыла рот рукой, словно боялась закричать. Покачала головой из стороны в сторону, прижав руки к груди. — Что ж они творят, нелюди, за что ж они тебя так…
Да и Никита был в шоке: от крепкого парня, со спортивным телосложением остались кожа да кости… и шрамы.
Баба Нюша остригла Илью, оставив мелкий ежик.
— Теперь бери и стриги себе сам низ живота. Там вши самые злые — они тиф разносят… Сделал, молодец, а теперь садись в корыто.
Обработали тряпочкой с керосином те места, где были волосы. Потом в корыто Никита залил ведро теплой воды, а баба Нюша стала тихонько обмывать Илью, словно боялась разбередить старые раны, мыла Илью и приговаривала:
— Вот сейчас тебя помою, остригу твои когти, покормлю тебя и Никитку…
Проснулся Илья уже утром, лежа на печи. Рядом сопел Никита. Как оказался на печи и одетый в чистое исподнее Илья не помнил, просто отключился от теплой воды и чувства безопасности, даже поесть забыл, а так хотел… Заворочался Никитка, посмотрел на Илью, сладко, с хрустом потянулся:
— Ну что, доходяжка, проснулся? Есть хочешь?
— Ага…
— Баба Нюша на столе, под тряпочкой, картошку, хлеб, квашенную капусту оставила, сказала, чтоб много не ел. Да ты и сам знаешь — тебе не в первой.
Илья спрыгнул с печки, протопал босыми ногами к столу. Сперва он напился сока квашенной капусты, думал, что нет на свете ничего вкуснее, потом по чуть-чуть отщипывал хлеб и съел одну вареную картофелину, заедая капустой. Посидел немного, глядя на все это богатство, тяжело вздохнул и полез обратно на печку.
— Как там мои в лагере…
— Нормально твои, также. Немного терпеть осталось… Скоро наши наступать начнут. — ответил Никита.
— Точно! Папка всегда отмечал день ракетный войск и артиллерии 19 ноября вместе с Иваном Михайловичем, командиром БЧ-2! А он в честь начала наступления наших под Сталинградом!
— Подпольщики передают в лагерь ножи, заточки, иногда даже пистолеты, как будут выводить за колючку — будет шанс убежать. Давай, рассказывай, как тебя опять угораздило к фрицам попасть? Где Серый? Жив?
— Да что рассказывать… — Илья немного помолчал. После того, как тебя отправили на санитарном поезде, продолжили воевать. Меня с Сережкой перевели из первого батальона в роту разведки. В одном из боев царапнуло по плечу, так пустяково, но приказали отправляться в санбат, а Сережка остался. Что с ним… Не знаю я. А меня из санбата отправили в тыл через Сталинград.
— В тыл? А как …
— Как — как! Просто! При переправе затерялся и остался в Сталинграде, чего я в тылу с царапиной забыл? Потом бились за элеватор. Тяжко пришлось… Когда стало совсем невмоготу, решили пробиваться из окружения… Взрыв был рядом, потом уже у немцев очнулся, думал — все, отвоевался, рядом со мной нашли снайперку, а я им народу нормально положил. Видать, посчитали, что не моя. Попал сюда — дальше ты знаешь… Ты лучше расскажи, как ты уцелел?
— В смысле — уцелел? — не понял Никита.
— В смысле! Ты же без сознания был, когда тебя грузили, лежачий, а когда фрицы санпоезд разбомбили, то нам сказали, что вагоны с лежачими сгорели — никого не спасли… Серый ревел в три ручья…
Никитка помолчал:
— А я и не знаю, кто меня спас. Очнулся только в доме у тех братанов, что нас у железной дороги встретили — «Босоногого гарнизона».
— Врешь! Не может быть! — удивился Илья.
— Больно надо мне, врать — то… — и Никита рассказал о том, что случилось с ним за эти почти два месяца.
Пришла баба Нюша. Посмотрела на проснувшихся ребят на печи:
— Давайте, слезайте, умывайтесь. Никита, ешь быстренько и тебе уже к Авдеичу пора. А ты, Илюша, поел?
— Да, баба Нюша, поел чуток час — два назад, одну картошку с капустой и чуть-чуть хлеба.
— Ай, молодец! Теперь еще одну можно. Давай, ешь и снова на печь — набирайся силенок, грейся. А одежу твою я выбросила: дырявая вся, да и со вшами. Я тебе сыночка моего младшенького одежу дам, он чуть покрупнее тебя, она ему не понадобится…
Мост.
Илья продолжал жить у бабы Нюры, он быстро восстанавливался: две недели с более-менее нормальным питанием, в тепле, дали о себе знать. И Никитос не забывал — приносил продукты «проглоту». Илья уже неделю делал зарядку, колол дрова, таскал воду — помогал по хозяйству, в свободное время отжимался, подтягивался, короче, занимался физподготовкой.
19 ноября даже в Калаче был слышен гул канонады начавшегося нашего наступления.
Утром 21 ноября прибежал Никита и сразу начал делиться информацией: