Василий Колесов – Зеленая папка. Никита. Давным давно была война (страница 26)

— … твою мать… Он еще и снайпер!? — произнес ошарашенный подполковник Филиппов.

При выходе из дома к Филиппову обратилась военфельдшер:

— Товарищ подполковник, разрешите обратиться!

— Разрешаю!

— Товарищ подполковник, младший из мальчишек при переправе провалился под лед, в ледяную воду. Старший отдал ему свою одежду, но младший все равно заболел. У него ангина и возможно воспаление легких. Постарайтесь его как можно скорее отправить в госпиталь.

— Постараюсь отправить этих героев как можно быстрее в госпиталь на лечение, обоих, товарищ сержант медицинской службы! — пообещал ошарашенный подполковник.

Передовой отряд возглавил лично подполковник Филиппов. В него вошли две роты 2-го мотострелкового батальона капитана Симчука 14-й мотострелковой бригады на грузовиках, пять танков 157-й танковой бригады и один бронеавтомобиль 15-го отдельного разведывательного батальона, в котором ехали Никита и Илья. Около 6 утра передовой отряд на полном ходу проскочил слева от обороны противника ошеломив внезапностью. Фашисты опомнились, открыл огонь только после того, как за сектором огня оказались бронемашина разведки, пять танков и три автомашины во главе с подполковником Филипповым. Остальная часть колонны была вынуждена принять бой.

Прорвавшая часть передового отряда остановилась недалеко от дома отдыха — лагеря «OT-Дорф», где размещалось строительное управление Организации Тодта. Разведали, там все было брошено.

— Ну, ребята, что дальше? — спросил подполковник Филиппов у Ильи и Никиты.

— А давайте в нахалку! — предложил Никита.

— Что еще за нахалка? — не понял подполковник.

— В городе есть подразделение, которое состоит из наших Т-34-верок, что фрицы отремонтировали и используют. Предлагаю включить фары и проехать, как будто мы немцы. А чтоб подстраховаться, предлагаю проехать за зениткой, ближе к Дону, пока она развернется, пока попробует стрельнуть, нас уже не будет — мы будем на мосту, а с зениткой разберется пехота…

— А, была — не — была! Хороший план, тем более ты здесь каждую кочку знаешь, делаем!

Колонна из пяти Т-34, разведывательной машины и трех грузовиков, с включёнными фарами, обогнув немецкую зенитную позицию, в 08:15 въехала на мост и… разогнала его охрану. Танкисты раздавили одно зенитное орудие, за что получили нагоняй от Филиппова при начале совещания:

— Гарнизон нашего плацдарма 153 человека, 5 танков и одна бронемашина! Зачем же зенитки давить? Они же еще нам пригодятся!

— Товарищ подполковник! — оправдывался капитан танкист — Так они орудие на нас разворачивали! Смотреть что ли?

— Понял. Сейчас занимаем круговую оборону, используем трофеи и укрепления врага. Танкистам сделать разведку боем в северной части Калача. Сейчас 10.00. Помощь уже в пути, наша задача — удержать мост любой ценой.

Потеря переправы у Калача стала шоком для немецкого командования — это полностью меняло всю оперативную обстановку. Вероятное окружение 6-й армии сразу же превратилось в реальность.

В Калаче началась паника, массы обозов устремились к восточному выезду из города, там и застряли помощник бургомистра и его внучка Валентина, фельджандармам пришлось выставлять там заградительные заслоны. Чуть позднее Семен Авдеич и Валентина сумели уйти на юго-запад с отступающими частями вермахта и продолжить свою опасную работу.

Советник Хакельберг предложил уничтожить северный мост — подорвать или поджечь, но подполковник Роос был против:

— Господа, противник слаб, и этот мост ещё нам же понадобится! Да, сейчас дополнительных сил для возврата моста не нет. Считаю, что гарнизон Калача своими силами способен ликвидировать советский плацдарм!

Командующий 6-ой армией генерал Паулюс, начиная с 09:00 22 февраля, начал получать донесения о появлении советских танков южнее станции Кривомузгинская на железнодорожной линии Сталинград — Чир, что в 15 километрах восточнее Калача). В это же время поступали донесения, что разрозненные очаги сопротивления немецких частей быстро подавляются, разгромлены многочисленные спасавшиеся бегством румынские и немецкие обозы и остатки разбитых боевых частей. Последней каплей стало сообщение, что русские завязали бои у совхоза «Победа Октября» на главном рубеже обороны немецкого «плацдарма» у Калача. До переправы через Дон по прямой оставалось всего 15 км.

— Приказываю, прекратить любые наступательные действия в большой излучине Дона и как можно скорее вернуть 14 танковый корпус на восточный берег, — генералу Паулюсу не оставалось ничего другого. — Иначе нас просто разорвут на части…

По результату собственного анализа обстановки, в 21:00 по Москве, руководство 6-й армии передало в штаб группы армий «Б» шифрограмму, которая начиналась словами: «Армия окружена».

В течение дня 22 ноября гарнизон Калача несколько раз пытался атаковать плацдарм Филиппова с целью отбить мост, но не смог.

Штаб 26-го танкового корпуса только ближе к полуночи с 22 на 23 ноября получил удивительное известие о том, что мост у Березовского, как оказывается, давно уже наш. Информация была тут же передана в штаб фронта, который немедленно отдал приказ переправить на левый берег 4-й танковый корпус с тем, чтобы он мог продолжить наступление на соединение с подходящими с юго-востока войсками Сталинградского фронта. А 26 танковому корпусу было приказано взять Калач утром 23 ноября…

Немцы в очередной раз попытались отбить переправу. Они ударили вдоль Дона. Они почти дошли до моста. В бой вступили даже раненые. Никита в это время метался в бреду, лежа в одной из немецких землянок, медсестра не знала, чем ему помочь. Илья сражался рядом с подполковником, который по достоинству оценил меткость юного бойца, когда атака была отбита:

— Ох, Илья, за один день — два подвига! Вот как тебя награждать?

— Товарищ подполковник, я к братишке сбегаю, хорошо?

— Давай, боец, сбегай… — Филиппов не знал, чем еще помочь.

Илья прибежал в землянку.

— Сестричка, как он?

— Плох он, весь «горит», бредит… А я ничем помочь не могу, кроме, жаропонижающего. Да и оно заканчивается… — ответила она Илье, а сама продолжила вытирать лицо Никиты влажной тряпочкой. — Потерпи, родненький… Немножко потерпи…

Около восьми часов вечера мотострелковая рота 19-й танковой бригады дошла до моста и соединилась с отрядом подполковника Филиппова. Тут же, бронеавтомобиль повез Никиту в санбат 19-й танковой с приказом доставить и вылечить любой ценой…

И снова — живой…

Уже светало. Быстро в июне проходит ночь. Разведчики 57 армии подходили к Северскому Донцу севернее Чугуева в сторону Мартовой, где должны были переправиться на наш берег. Ходили в район Каменной Яруги, нужно было разведать укрепления фашистов на высоком правом берегу реки Бабки от Больших Бабок до Кочеток. Кажется, ерундовая речушка — 4 метра шириной и меньше метра глубиной, но сильно пересечённый рельеф местности позволил фашистам создать сильную систему противотанковой обороны, усиленную дзотами. Нужно было разведать и, если получится, взять «языка». Именно здесь шли тяжелые бои весной 1942 года… «Языка» взять не получилось, собрали ценные сведения по обороне врага и решили не рисковать — возвращаться.

Командир разведгруппы, лейтенант Ковалев, показал знак, чтоб остановиться. Через несколько секунд к нему подошел один из разведчиков, крепкий, повидавший виды мужик:

— Василич, — объяснил остановку лейтенант. — Светает, сегодня уже не успеем, надо устраивать дневку и ждать ночи. Лучше опоздаем к сроку, но разведданные принесем.

— Хорошо бы, только за нами кто-то идет, лейтенант.

— Уверен?

— Ты же знаешь, я охотник: чужой взгляд — чую… Не фрицы, эти бы уже с собаками за нами мчались. Может партизаны? Но их мало — нас больше. Давай так: вы выдвигаетесь еще метров на 400–500, организуете стоянку, а я и Степанов — посмотрим, кто за нами идет хвостом. Услышите стрельбу — уходите севернее, мы поведем их дальше на восток.

— Принял. Удачи, Василич! — лейтенант слегка ударил кулаком по выставленной ладони разведчика.

Разведгруппа, кроме двоих, двинулась дальше.

Прошло пять минут, десять… Старый охотник уже начал себя корить за излишнюю мнительность, как краем глаза отметил движение.

По следам разведчиков шел уставший, осунувшийся мальчишка с немецким автоматом…

«Хорошо идет, хоть и устал, тихо, ветки под ногами не хрустят, головой по сторонам не крутит, останавливается, прислушивается, потом вглядывается в сторону, откуда был шум. Разведчик, только… только маловат — мальчишка.» — размышлял старый охотник. Подал знак второму бойцу, тот посмотрел на сержанта удивленно, «двигаемся параллельно и наблюдаем».

Никита шел по следам наших разведчиков. Еще немного, еще чуть-чуть и он отдохнет, просто отоспится, без страха, что его найдут, схватят, просто убьют…

«Скоро совсем станет светло, значит разведчики будут устраивать стоянку, выставят в 50-100 метрах от нее охранение… Надо останавливаться… надо отдохнуть…» Никита увидел густую, разлапистую елочку, огляделся и забрался под нее, прилег и почты сразу провалился то ли в сон, то ли в полузабытье…

После того, как провалился под лед и промок до нитки, он думал, что все… Но Илья отдал ему свою одежду и этим спас. И все же Никита заболел, как говорится, «плющило и колбасило не по-детски». Наши захватили мост, удержали его, а после Никиту погрузили в какую-то машину и повезли в санбат, а оттуда уже в госпиталь. В госпиталь его привезли почти одновременно с еще одним мальчишкой, примерно с такими же симптомами, говорили что-то про менингит… Пролежали они не долго в одной палате: мальчишка чаще был без сознания, а когда приходил в себя, обхватывал голову руками и начинают сильно кричать. Через 2 дня мальчишка затих — умер.