Василий Кленин – Холодина (страница 38)

– А какой палец? – неуверенно спросил тот, что с ножом.

Черноволосый перестал улыбаться. Задумался.

– А ты правша или левша?

– Что? – я еле уловил суть вопроса. – Правша. Правша я! Но мне обе руки… мне все пальцы нужны! Я не буду больше!!!

Пухляш повернул голову, сморщился, будто при нем пенопластом по стеклу елозили. Нетерпеливо махнул рукой – и я стих.

– На левой пока режьте. Безымянный.

Преодолевая отчаянное сопротивление, Красномордые уперли мою левую ладонь в стол, загнули все пальцы, кроме безымянного. Тот, что с ножом, поелозил лезвием, нащупывая кромкой суставную ямку…

– Ладно… Не люблю я этого. Всем пока! – Мужчина в халате собрал ботинок, кактус и пирамидку, после чего неспешно вышел.

А Красномордый ровным сильным движением нажал на нож. Хруст разрезаемой/разрываемой плоти моментально перекрыл мой дикий вопль. Новая, совсем новая боль, подпитанная ужасом – и я орал, как резаный!

Как резаный…

Тяжелый нож вошел на диво легко. Пара коротких режущих движений туда-сюда – и мой безымянный палец стал на две фаланги короче. Из багрового пенька толчками стала выходить кровь – а я смотрел на это и с ужасом понимал: у меня нет пальца. Мне просто взяли и с ничего отрезали палец!

Совершенно не сопереживающие моему горю големы подхватили меня под руки и поволокли прочь из кабинета. Дорожка из пока еще нечастых кровавых клякс отмечала наш путь. Комната на этот раз и впрямь была новая: с откидывающейся лавкой, с маленьким столиком, привинченным к полу. А на столе еда. Не баланда тюремная (тут, видимо, просто некому было заниматься поварством), а размороженный фастфуд.

Только вот мне было не до еды. Я сидел на краю лавки и наматывал рукав на рану, чтобы хоть как-то приостановить кровотечение. За этим меня и застал Красномордый (который живой).

– Ну чо, шелупонька, довы*****ался? – без капли сожаления он смотрел на мои жалкие попытки выжить. – Ладно. Не ты первый. Коляна всегда по первости всерьез не воспринимают. Думают, что всё хиханьки да хаханьки. Ну, ничо. Урок жизни тебе, епта!

С этими словами он кинул мне перевязочный пакет и пару стерильных бинтов. Я неуклюже попытался их поймать, но всё свалилось на пол. Сполз за ними под лязг запираемой двери и принялся здоровой рукой и зубами вскрывать упаковки. Ни спирта, ни йода, ни перекиси мне не дали, так что я смочил бинтик слюной, протер вокруг раны, а затем намотал поплотнее. Бинты плавно наливались бурым оттенком, но, хотя бы, не капало. Боль нарастала всё сильнее, но я заставил себя сесть к столу и принялся уничтожать фастфуд.

Удивительно, как ты быстро адаптируешься. Еще полчаса назад я не мог принять факта, что у меня отрезали палец, а сейчас просто сижу и ем, баюкая покалеченную руку и стараясь не думать о боли.

Живем дальше, что бы с нами ни сделали.

То ли от долгожданной сытости, то ли от кровопотери – мне очень захотелось спать. Хотя, возможно, уже просто вечер. Я безвольно завалился на лавку, даже не заботясь об удобстве. Хотелось уснуть и не просыпаться уже. Потому что просыпаться было страшно. Страшно снова попасть в оборот этих пугающих людей (людей ли?). Я не понимал, что им нужно от меня, что они хотят сами по себе… Злобные, безумные твари!..

– Эй, слышь?

Я подкинулся. Кто здесь? Камера пуста, свет еще горел, и я прекрасно видел, что никаких дверей, окон внезапно не открылось. Брежу? Голос был очень тихий и приглушенный. Может, правда, показалось?

– Слышь, говорю? – по-прежнему тихо, но более требовательно повторил голос.

– Слышу, – мертвенным тоном ответил я.

– Чего? Ты подойди поближе к вентиляции – а то тебя хрен расслышишь.

Я заставил себя встать и подойти к железной трубе у дальней стороны камеры.

– Ну… привет, – сказал я в ребристое окошечко под потолком.

– О! Другое дело! – неизвестный голос теперь тоже стало слышно хорошо, и я с облегчением выдохнул: ну, хоть что-то логичное и объяснимое! К тому же, голос оказался грубоватым, но очень приятным. И даже каким-то… слегка знакомым, что ли.

– Это ты тут выл последние пару часов?

– Ну, не пару часов… – взбрыкнул было я, но заткнул сам себя. – Да, я выл.

– Ты пленник у них?

«У них» звучало слишком обтекаемо, но я не стал уточнять. И так всё понятно.

– Да. Пленник. Сегодня привезли.

– Ясно. Я тоже. Но я уже давно. Будем знакомы, коллега! Я Макар.

– Сава, – далеко не так бодро ответил я.

Голос был очень располагающим. Каким-то своим в доску, и это невольно поднимало дух. Но недостаточно.

– Так, а чего ты тут выл?

«Выл» было подозрительно похоже на «ныл», но я старался не замечать этого.

– Палец отрезали, – глухо пояснил Макару… но обида вдруг прорвалась наверх, растолкав прочих. – Прикинь, ни за что ни про что! Взяли и отрезали!

– Нда… – протянул мой «коллега». – Этот ихний Колян, он у них суров, конечно. Будешь непокорным, будешь запираться – так тебя по частям всего и почикают.

– Да я не запираюсь! – в сердцах завопил я. – Я просто не понимаю, чего они хотят. Там у меня спрашивали – я даже не знаю, что им ответить. Тут вообще не спрашивают…

– Там? А это откуда тебя привезли?

Я назвал свой город. Невидимый Макар присвистнул.

– Ого. А я вообще с другой стороны. Выборг. Не слышал?

– А это в России вообще?

– Во-во, – хихикнул мой собрат по несчастью. – Все так и спрашивают. Ладно, проехали. Надо бежать тебе, Сава. Кончат тебя уже здесь.

– Да как бежать? Куда? – хотелось плакать от бессилия.

– Куда – это я не знаю, парень. Уж там придумай что-нибудь. А вот как: это я тебе помогу.

Какие славные, «вкусные» слова! Как давно в этом гребаном мире Холодины мне никто не предлагал помочь! Только вот…

– Да как ты поможешь? Сам ведь тоже пленник…

– Я ж тебе сказал: я тут давно сижу. И уже пробовал сбежать.

– Не шибко у тебя, видать, вышло, Макар, – грустно улыбнулся я.

– Тут ты прав, дружище. Но тогда я много мог, зато мало знал. Ныне поменялось всё, Сава. Я про ихнюю шайку уже много узнал! И помогу тебе. У тебя один шанс: рвать когти, пока они тебя всерьез не воспринимают. Матерью клянусь!

Мне нравилось слушать Макара. Он невольно заражал энергией. Хотя, последние слова про мать меня чуток смутили.

– Ты, получается, недалеко от меня сидишь. Раз мы слышим друг друга. Какая у тебя камера? Там стоит столик, откидная кровать?

– Да-да! – оживился я.

– А справа на стене кусок штукатурки вывалился, в форме жопы? – продолжал уточнять Макар.

Оглянулся на стену. Ну… можно и за жопу принять.

– Верно!

– Ну, слава богу! Значит, это моя бывшая камера. Ничего эти идиоты не меняют. Подними койку, чтобы задняя сторона от стены отошла. Вот по ней веди пальцами, постарайся нащупать схрон – выемку неглубокую.

Я пошел к лавке. Поднял ее, подпер неуклюже плечом и начал щупать заднюю стенку. Дальше… Дальше…

– Йоп! – вскрикнул и резко одернул руку.

– Нашел, – радостно засмеялся второй сиделец в ответ на мой вскрик. – Это тебе мой главный подгон, Сава. Твой ключ к свободе.

Я снова подлез под лавку, осторожно выколупал вещь из паза.

Заточка. Как в кино или в романе. Вручную выточенная из какой-то железки, частично обмотанная старой тряпицей. Общая длина – сантиметров пятнадцать.

– И что мне с ней делать? – настороженно спросил я.

– Что-что? – разозлился вдруг Макар. – Свою жизнь спасать! Так подойдет? Или ты из этих? Которым чужие жизни дороже своей.