Василий Кленин – Холодина (страница 40)

А вот они! Стоит слева дверь родименькая – одна на весь сегмент стены. Не шлюзовая какая-нибудь, а обычная, офисная. И четыре заветные буквы, банальной краской вручную выведенные.

И я застыл. Сейчас мне надо врываться. Стремительно! Резко! Решительно! И кромсать ножом человека. Очень плохого человека, судя по всему. Которого я знать не знаю, видеть не видел. А надо его убить. Желательно, прежде, чем он убьет меня.

Ладонь, сжимающая тяжелый нож, вспотела. Нажать ручку, Сава. Открыть дверь. И влетаем в комнату, сея смерть!

Нет, не могу. Не хватает решимости.

«Ну, давай уже! – взмолилось отчаяние. – Столько пройдено уже… Всё равно пути назад нет».

Ну, это умом понимаю, что нет. А в нутрях греется надежда, что пока дверь не открыл – еще можно переиграть.

Наивный, глупый Сава!

Рука чуть ли не сама ложится на дверную ручку и давит на рычаг. Всё! Там уже видят. Видят движение ручки – теперь нельзя тормозить!

Согласен. Я с силой толкаю дверь, вваливаюсь в… огроменный, тускло освещенный зал. А почти посередине этого зала, под низко висящей лампой… за столиком сидит мальчишка и что-то увлеченно чиркает карандашиком.

Хотя, стоп! Это у меня из-за большого пространства пропорции исказились. Вовсе не маленький столик – а нормальный такой письменный стол. Соответственно, и сидит за ним не дитё, а вполне взрослый парень. Даже высокий весьма. Просто… сидит он так по-ребячьему, навалившись всем телом на столешницу, прогнув спину и ритмично покачиваясь. Ноги его под стулом заплетены крестом, а рука с толстым цветным карандашом что-то часто-часто штрихует мелкими движениями.

– Ширк-ширк-ширк-ширк… – ажно кончик языка высунул!

Ну, как такого за дитятю не принять! Но это точно парень. Большой, не толстый, но дородный и очень смешно выглядящий. Видно, что когда-то его забривали налысо, но уже пару месяцев волосы бесконтрольно отрастают, превращая своего хозяина в темно-русого одуванчика. На щеках – локальные небритости, которые все еще не превратились в ровный слой щетины.

Сколько же ему лет? Я настороженно вглядывался в парня, благо, время у меня имелось: «юный художник» в упор не замечал ни меня, ни моего грозного ножа. Как будто, нас тут не существовало! Я ждал криков ужаса или криков ярости, беготни по комнате (опять же, неясно, кто от кого еще должен бегать) – но не полного игнора. Неужели настолько погрузился в работу?

Сделал осторожные шаги к столу, примечая детали. Парень, вроде бы, уже совсем взрослый, но кожа его светла, тонка и почти нежна. Нижняя челюсть, как одеялом, укрыта округлостями щёк и пеликаньим безвольным подбородком. Глаза большие, а светлые брови, напротив, жидки, тонки и вздернуты удивленно, как у Пьеро. Детское лицо. Большое детское лицо на огромном теле ребенка.

Меня осенило – это же какая-то задержка развития. Лишняя хромосома или наоборот, не хватает. Вот и сидит передо мной взрослый ребенок. Ничего вокруг не замечает, да рисует каракули.

Подождите! И вот его я должен убить? Это главный? Это чудовище?

Моя рука с ножом безвольно опустилась. Бред какой-то. Дурачок-переросток по-прежнему совершенно не замечал смертельной угрозы в лице меня. Только карандаш поменял на черный.

«А если так и есть, Сава? – взволновалось сомнение. – Вокруг полное сумасшествие. Ты толком ничего не понимаешь. Как всё устроено, кто всем заправляет, чего хочет. А вдруг он? Вдруг этот безумный разум управляет всем безумием вокруг?».

Звучало глупо. Как и всё, что в последние месяцы происходило вокруг меня.

Убить недоразвитого? Это казалось простым делом. «Особенный» парень увлеченно рисовал, он и удар почувствует только в последний момент. Я представил себе, как полосую ножом эту беззащитную пеликанью шею – и едва не блеванул от отвращения к самому себе за такие мысли.

Но надо, Сава. Надо сделать. Сделать хоть что-то!

Я был уже совсем близко, шагах в трех. В свете нависшей лампы виднелась какая-то странная пыль, которая вилась вокруг. Черная, лохматая, но при этом, практически прозрачная, она, казалось, создавала вокруг стола и дурачка какие-то узоры. Как будто, он под неким покрывалом сидел. Эфемерная защита: дунь – и развеется. Дунь – и режь этого беззащитного недоразвитого взрослого ребенка.

«Щас как дуну!» – вспыхнул в голове злорадостный вопль Ритки, которая охотилась за мной в развалинах «Урода». Тогда я был жалкой хрюшкой, которой Чужаки хотели полакомиться. А теперь? Теперь вот он хрюшка? Бедный, ничего не понимающий дурачок.

«А я тогда кто?».

Гадливо стало. Я с омерзением посмотрел на свою оружную руку. С трудом представляю, как всажу этот нож во врага. Но еще труднее представить, что смогу убить им беззащитное существо.

– Нет! Не буду! – выкрикнул я…

И в тот момент в голове моей вспыхнуло пламя! Боль, свет, страх! Всё смешалось. И всё это перекрывал голос Макара – совсем иной, пугающий и подавляющий.

«Я приказываю тебе! Иди вперед и убей его! Это зло! Убей!»

Сила этого голоса была стократ больше моих сил. Воля его полностью подавила мою волю. Я не мог не подчиняться приказу Макара. Макара, который больше не говорил со мной через вентиляцию. Он поселился прямо в моей голове. И взял все рычаги управления в свои руки.

Я четко понимал, что могучий рев приказа раздается лишь внутри меня. Снаружи, как и раньше, царит полная тишина. Однако, великовозрастное дитя, как будто, услышало его. Юный художник вдруг поднял свои водянистые глаза и уставился прямо на меня. При этом, его рука с карандашом продолжала чиркать на бумаге – с удвоенной амплитудой.

Когда я, полностью раздавленный волей Макара, сделал первый шаг в направлении моей жертвы, дурачок вдруг нервно закачался на стуле и отчаянно замычал.

– Ммммм! Ыыыыы! – словно хотел что-то мне сказать, но рот его был плотно стянут кляпом.

– Да беги же ты, придурок! – скрипя зубами, процедил я. Процедил и сделал новый шаг вперед. – Не сиди, убегай…

Недоразвитый парень отбросил карандаш, поднял рисунок и прихлопнул его себе на лоб. Изображением наружу. Прямо в меня смотрело какое-то хаотичное переплетение размытых, разноцветных фигур.

– Аааиииии! – еще настойчивее закричал дурачок, потрясая листочком.

Фигуры, надо сказать, не смотрелись детскими каракулями. Они весьма причудливо перетекали друг в друга, клубились (мне даже показалось, что я вижу почти неуловимое движение) и как-то обволакивали мое сознание. Как будто, голову заматывали в пленку с пупырышками. Всеподавляющая воля Макара уже на так громко долбила мой размазанный по стенкам черепа разум. Рев приказа уходил на второй план, куда-то в сторону.

Я по инерции сделал еще шаг к гигантскому ребенку, но затем остановился.

«Не буду» – уничтоженная мысль воскресла и воспряла. Воля Макара с удвоенной яростью навалилась на нее, пытаясь смять, подчинить, но теперь у моего врага (а Макар – враг, я в этом теперь не сомневался) получалось не очень. Откуда-то нашлись силы сопротивляться, нашлась воля говорить врагу «нет». Если сначала я не хотел убивать дурачка из жалости и сострадания, то теперь – из принципа! Какая-то очередная мистическая тварь решила мной манипулировать! Не бывать такому!

«Еще как бывать! – ревел астральный Макар. – Ты никто! Ничтожество! Не хотел по-хорошему – придется по-плохому!».

Страшные удары посыпались на голову, новые потуги к свободе оказались сметены… а моя правая рука (собственная правая рука!) начала медленно поднимать нож… И нацеливать острие на мое горло.

«Ты сам убьешь его! Я даже подчинять его не буду. Сам! Или подохнешь тут же, как свинья!».

Все силы свои бросил я на то, чтобы остановить собственную руку, но та медленно поднималась всё выше. В метре от меня дурачок уже бесновался со своим рисунком, изо рта его разлетались слюни и пена. Всё это – внутри и снаружи меня – сливалось в какое-то невероятно крещендо. Наконец, оно достигло апогея, за которым происходит неизбежный взрыв.

…Нож с глухим звоном упал на бетонный пол. И через мгновение сознание мое померкло.

Темнота и долгожданный покой.

Глава 24. Кхм – В горшке – Мороженка

– Кхм, – кто-то очень тактичный откашлялся, привлекая внимание.

Голова моя повернулась на звук. Я вдруг заметил, что сижу на теплом, нагретом солнцем валуне, посреди свежей изумрудной зелени. Зелень была представлена и шелковистой травой, и изысканно изгибающейся листвой, и пушистой хвоей. Всего в изобилии, но богатая растительность не препятствовала ощущению простора. Воздух стоял теплый, но свежий. Солнце светило ярко, но не слепило.

Я вдруг понял, что сижу здесь уже давно, но… но только сейчас обратил на это внимание. Как такое может быть?..

– Кхм!

Я повернулся (или я уже поворачивался?). На фоне теплого полумрака лесных зарослей в просторных, ниспадающих одеждах светлых тонов стоял мужчина. Стоял расслабленно, привалившись плечом на золотистый ствол красавицы-сосны и скрестив на груди сильные руки. Русые волосы и такая же борода обрамляли его спокойное лицо.

«Пасторальненько» – улыбнулся я, и вдруг меня озарило страшное открытие.

– Я умер?

– Ты меня спрашиваешь?

– А кого же еще? – я с легкой паникой принялся оглядывать нереально красивый пейзаж. – Кто тут еще, кроме вас кхмкает?

– Виновен, – с улыбкой развел руками мужчина. – Просто ты так долго был неосознан…