Василий Кленин – Холодина (страница 39)

Ну, это уж точно нет. Один раз за чужую жизнь распереживался, и по этой причине теперь в камере сижу. Без пальца.

– Но я еще никогда не убивал никого.

– Блин, Сава, ты чо реально еще не понял, что это не люди? По крайней мере, эти мордастые, которые на одно лицо. Тебе же такого и придется валить.

Тут не поспоришь.

– Макар, а кто они? Роботы?

– Да хрен их разберет. Я уже с ними дела имел. Внутри кровь, и умирают они также, как и мы. Но точно не люди. Тупые машины какие-то. Нечего их жалеть!

В голосе моего соратника смешались злоба и боль. Я понимал, что мою неуверенность он воспринимает, как предательство. Наверняка нелегко ему дался его опыт, он делится со мной самым ценным. А я тут кочевряжусь.

«А ведь реально, чего я выделываюсь? Что мне здесь ждать, на что надеяться? Не выйдет по плану Макара – ну, и что! Отрежут новый палец. Так ведь и так всё к тому и идет. Безумные чудовища так или иначе меня кончат. А тут хоть какой-то шанс. Бояться глупо. А уж жалеть их точно не стоит».

Я поднялся, сделал шаг к вентиляции и сказал негромко:

– Ты прав, Макар. Извини. Говори, что надо делать – я попробую.

Глава 23. Булкомятие – В нутрях – Крещендо

– Красавчик! Мы их поимеем, Сава! Ты поимеешь… – интонации невидимого собеседника резко перескочили с энергичного оптимизма до легкой меланхолии. – Короче, слушай: в нашем коридоре стоит только один охранник. Из этих. Нелюдей. Ну, ты понял. Вытащи его к себе в камеру.

– Как?

– Придумай что-нибудь… Крикни, что аппендицит или еще что. Они натасканы на такие ситуации. Могут зайти. Как отопрет дверь – втыкай заточку в шею. Шанс есть.

– Да, я заметил, они туго соображают.

– Вот-вот! Притворись слабым – и резко всаживай! Поверь, сработает. Я, увы, слишком поздно это понял и применил… Главное – втащи его в камеру, чтобы в коридоре не валялся. И кровью там особо не брызгай.

– Понял.

– У жмура возьми нож. Другого оружия у них нет, но ножи у всех имеются. Заточку спрячь на прежнее место – вдруг еще пригодится. Не нам с тобой, так другим… А теперь самое важное! Запоминай и держи в голове. Выходи из камеры и поворачивай направо – это северное направление. Сейчас ночь, так что никого в коридорах быть не должно. Тут народу совсем мало, если честно. Так вот, пройдешь немного и будет перекресток. Коридор разделяется, и дальше на север будут идти три таких коридора. Так вот, тебе нужен самый левый. Пойдешь по нему. Запомнил?

– Да, запомнил.

– Вот по нему и иди. Ищи дверь, на которой будет надпись: «П» большая, «о» маленькая, «О» большая, «п» маленькая. Запомнил? Пэ-О-О-Пэ. Большая, маленькая, большая, маленькая. Повтори!

Я всё повторил.

– Хорошо, – в голосе Макара звенело напряжение. – Это самое главное, Сава. Это твой путь к свободе. А, может, даже мой. Зайти туда и убей того, кого увидишь.

– В смысле? – опешил я. – Что за ребус?

– Никакого ребуса. Там живет их главный. Тот, кто рулит всем. Внешне человек, а внутри – чудовище. Он водит всеми, как марионетками, понимаешь?

– Как же я его убью? Он меня походя уничтожит.

– Вовсе нет. Если рядом не будет всех его подручных, то он почти бессилен. Это разумом он босс и чудовище, а телом слабак. Убить его намного легче, чем мордастых прихвостней. Сделай это по-быстрому – и никто не успеет прийти на помощь.

– А потом? – не удержался я.

– А потом сказка, Сава! Чары падут, власть его развеется – и все его припевалы рухнут, как подкошенные. На нём всё держится и без него всё рухнет. Понимаешь?

– Понимаю… – сказок я за последние дни наслушался, конечно. – Что ж, ты сам это не сделаешь, раз всё так просто?

«На канале» повисла тягостная тишина.

– Козел ты, Сава… – внезапно глухо заявил Макар. – Я с тобой мечтой делюсь. Своим ключиком золотым от волшебной дверцы. А ты… козел. Да, конечно, если б я мог – давно так и сделал бы! Только разобрался во всем слишком поздно. Вот тебе, Сава, пальчик отрезали, а мне – ногу. Лежу тут, как попало замотанный, гнильем воняю. Жду, когда заражение пойдет. Понял теперь, почему тебе всё говорю?!

Боль и злость на судьбу жгли самую душу моего собрата по несчастью. Мне стало очень стыдно.

– Макар, так может я к тебе прорвусь? В какой камере ты си…

– Нет! – он чуть ли не заорал. – Не надо! Это тупик. Потеряешь время – ничего не сделаешь! Всё напрасно будет. Тут нельзя жалеть; нету здесь своих, нет хороших, понял? Надо просто наказать этих сук, которые с нами такое сделали! А наказать только так можно: завалив их босса! Ясно тебе?

– Да, – глухо ответил я.

– Значит, сделаешь?.. Что молчишь? Сделаешь?

Этим голосом можно искры высекать. Сколько боли, сколько жажды мщения. Нда… Я еще и близко не подошел к той черте, за которой находился Макар.

– Сделаю.

«Если хватит сил» – добавил про себя. Уж больно сложную задачу ставит мне собрат по несчастью. Получается, роль мыши мне как-то ближе.

«Ну, коли уж сам из той роли вылез, – развела руками седая мудрость. – Хошь не хошь, полезай в эту».

«Ладно! Попробуем, – я со свистом выдохнул, вдохнул и снова выдохнул, разгоняя кислород. – Давай пока о главной цели не думать. Будем идти маленькими шажками. Маленькие цели выглядят более посильными».

Я крепко сжал заточку в кулаке. Повезло все-таки, что мне палец с левой отчекрыжили. Меряя камеру шагами, я резко помахал боевой рукой в воздухе. Так! Вот так я его! Вспомнил, какого роста были Красномордые, на каком уровне у них шея. Попробовал надавить заточкой на стену – тоненькая рукоятка сразу стала проскальзывать. Надо давить обратно с торца большим пальцем. Снял куртку, скрутил ее в комок, положил на лавку и несколько раз с силой ткнул – острое лезвие пробило ткань и вошло до самой лавки.

Неплохо.

«Ну, всё! Хорош булки мять!» – вскинулась решительность, и я заорал:

– Помогите! Хулиганы зрения лишают! – слегка одумался и добавил. – На меня напали! На помощь! На помощь!

И для верности пару раз стукнулся плечом в дверь. Реакция была довольно быстрой: к камере подбежали, и железный лязг возвестил, что запор откручивают. Я переместился в сторону и вжался в стенку. Дверь-шлюз распахнулась, и внутрь сразу сунулся Красномордый. Он моментально заметил меня, как раз, когда я принялся исполнять. Весь вжался в стену, хрипел, пучил глаза, а моя левая – калечная – рука душила мою же несчастную шею. Правую – напряженную и готовую к удару – прятал за корпусом.

Красномордый голем растерянно смотрел на меня, не понимая: где угроза, с кем бороться? Наконец, неуверенно шагнул, протянул руку, чтобы освободить мою шею… Тут-то я и всадил заточку. Голем-робот совершенно не ждал удара, но рефлекторно вскинул плечо, защищаясь. Так что вышло смазанно, но почти шиловидное острие воткнулось в шею. Красномордый дернулся, я же давил-давил правой рукой, загоняя лезвие всё глубже и глубже. Ощущение податливости плоти вызывало жуткое чувство. Хотелось блевать. Но отступать уже нельзя. Охранник всё пятился от меня, уходя вглубь камеры, я же тянулся за ним, не позволяя заточке покинуть рану. Наверное, поэтому пока крови было совсем мало (а может, эти Красномордые все-таки устроены иначе, чем люди).

Голем так ничего и не сказал. Не пытался крикнуть. Только хрипел, жадно втягивая воздух, а потом все-таки упал. И принялся колотиться. Если это стандартные посмертные судороги – то я больше не хочу их видеть. Словно, огромная мертвая кукла, наполненная псевдожизнью. Голема крутило, вертело, он неестественно дергал конечностями, пока, наконец, не затих.

– Что там? Что? – неслось нетерпеливое из вентиляции. – Ты его сделал, Сава?

– Да, – нехотя буркнул я, кривясь от предстоящего шмона трупа.

– Красава! – нескрываемое ликование наполнило камеру. – Теперь у тебя всё получится!

– Угу, – буркнул я и перевернул мертвое тело.

Нож охранника оказался точной копией того, каким мне отрезали палец. Тяжелый – граммов четыреста – с бритвенно-острым лезвием. Острие было толстовато, но с такой массой и им можно без проблем проткнуть человека. Подумав, я снял с мертвяка и форменную сине-оранжевую куртку – хоть, какая-то маскировка. К удивлению, у Красномордого больше не нашлось ни одной вещи. Ни сиг с зажигалкой, ни мелочи, ни ключей, ни забытых чеков. Абсолютно чисто. Големы, что еще скажешь.

Я осторожно выглянул в коридор – чисто. Притворил за собой дверь…

«А если сейчас налево пойти?» – вдруг озорно улыбнулась упертость.

«Баба дело говорит, – поддакнул задний ум. – Больно часто нас за последнее время обманывали».

Я завис. В плохо освещенном коридоре оба направления выглядели одинаково непривлекательно. Пессимизм говорил мне, что в конце любого пути нас поймают и что-нибудь дополнительно отрежут… Хоть, обратно лезь!

«Ага, к трупу, – ухмыльнулась ирония. – За него тебя тоже чего-нибудь лишат».

Куда ни кинь… Я пошел направо. Ну а что? Справа имелся хоть какой-то план, а слева – только мои ничем не подкрепленные подозрения.

«Но и ничем не опровергнутые…»

– Ой, да хорош! – шепотком прикрикнул я на свой внутренний голос.

Шепотом почти неслышным, ибо крался вдоль стенки коридора, открытый всем ветрам. Вот и перекресток – иду в левый проход. Тот оказался на удивление не прямым, а в виде ломаной линии, так что за каждым изгибом я с ужасом ждал появления красномордых врагов. Но пока все слова Макара подтверждались. Я принялся внимательно всматриваться в двери. Их было много: то появлялись через большие промежутки голых бетонных стен, а то частили через каждые два метра. На большинстве не было никаких знаков. На других – обычные таблички, типа «теплоузел», «склад №6». Но где же эти треклятые «ПоОп»?