Василий Кленин – Холодина (страница 37)

Лагерь Чужаков бурлил жизнью; Красномордые големы-роботы заводили фургоны. В один такой запихали и меня. Лично главный Красномордый. Он, собственно, и собирался вести машину. Куда-то «домой» (единственное, что я понял из его странного диалога с теткой). Фургон для меня одного был довольно просторным, но почти на треть заполнен какими-то хайтешного вида ящиками, вернее, даже контейнерами.

– Мой тебе совет, братан: сиди от них подальше, – улыбнулся мой конвоир и захлопнул дверь.

Уран. Блин, в этих ящиках уран или какая-то иная радиоактивная хрень. Я же сдохну!

«Не думаю, что они планируют обеспечить тебе долгую жизнь» – снова рационализм.

«Бесит твоя правильность!».

Я забился в самый дальний угол фургона – и мы тронулись. Ехали, наверное, два дня. Или три. Не знаю точно, я периодически засыпал, просыпался, совершенно не ориентируясь во времени. Та же беда и с направлением. Маленькие окошки были замазаны краской, так что внутрь проникал только размытый свет, а направление понять трудно. Да и машина часто «вертелась» относительно сторон света. Но мне казалось, что меня везут исключительно на север. Всё дальше от тепла, от Аданы. От свободы.

За время пути меня не кормили, не поили, но выпускали «в туалет». Правда, для этого приходилось долбить в стенку минут по двадцать, буквально, прижавшись к радиоактивным ящикам. Засев на кортах, я тут же параллельно хватал руками старый посеревший снег, чтобы хоть как-то утолить жажду. И так всю дорогу.

Пока, наконец, Красномордый сам не распахнул заднюю дверь машины.

– Выходи. Приехали.

Глава 22 Пухляш – Как резаный – 15 сантиметров

Я оказался на большом… подворье, вымощенном плиткой. Кстати, вокруг никаких следов снега. Вообще! Позади – высокий забор из плотного профиля, впереди – дворец. Ну, точнее, какой-то особняк, однако, это хотелось назвать именно дворцом из-за нездорового обилия всяких колонн, вазонов, изысканной лепнины и всего такого прочего. Фасад двухэтажного здания просто утопал в этом. Тогда как совсем рядом, по соседству, стояли мрачные серые ангары.

Пиво, мед, говно и гвозди, короче.

Меня повели прямо в дом, правда, насладиться барочными изысками особо не довелось. Красномордый сразу пихнул меня к белой двери, ведущей в подвал. А там! Под полом «дворца» располагалось целое бомбоубежище! Я шел долгими коридорами, видел эти невероятно толстые стены. Проходы ветвились, снова стекались в перекрестки, образовывали целые небольшие «площади». Всюду – десятки дверей-шлюзов. А вот народа – практически нет.

Красномордый распахнул одну дверь и небрежно толкнул меня в глухую комнату с серыми бетонными стенами. Ни окон, ни лежанок – только тусклая лампа и вентиляция поверху.

– Жди. Скоро вызовут.

– Дайте хоть поесть!

– На**й тебе жратва, жмурик! – усмехнулся мой конвоир и захлопнул дверь.

Я услышал размеренный лязг задвигаемых засовов – тут всё было очень серьезно. А жрать, действительно, хотелось. Я буквально не чувствовал сил, ноги ватные, мной овладевало желание просто валяться квашней на полу… Очень хотелось надеяться, что это – не последствие облучения радиацией.

Поваляться не дали – часа не прошло, как за мной явился Красномордый – на этот раз явный голем-робот – и велел идти за ним. Я на всякий случай опробовал на нем «Кабаргу» и «Тихоокеанский флот» – бесполезно. Голем вообще не замечал моих слов. «Заклинание» утратило силу.

Меня привели в большой кабинет с несколькими столами и стульями. Кабинет находился здесь же, в бомбоубежище, так что окон не было, но комнату ярко освещали лампы дневного света. Я сразу увидел пару Красномордых, которые стояли по углам помещения. Меня молча усадили на стул почти в центре кабинета, после чего первый конвоир ушел.

А минут через пять в комнату вошел мужчина. Не голем, не Красномордый – обычный невысокий мужчина, заметно постарше меня, но насколько – неясно. Черноволосый, но уже с заметной лысиной. И такой… безнадежно бреющийся. Знаете, подобную породу? Он уже вроде и выскоблил себя станком на 200 процентов, а вся нижняя половина его лица отливает черным с синевой. Мужчина был весь какой-то округлый. Не толстый, но мягкий. Хотя, самым удивительным в его внешности была одежда: он запёрся в помещение в халате. Шелковом, ярком, аляпистом и явно дорогущем.

В руках он в охапке держал какие-то предметы и двинулся с ними прямо ко мне.

– Здрассьте, – не удержался я.

Какой странный и неподходящий для данной ситуации… да вообще для мира Холодины человек. Мое приветствие он проигнорировал. Почти. Что-то пробурчал – то ли мне в ответ, то ли самому себе что-то сказал. Потом прямо передо мной выставил предметы: детскую пирамидку, маленький кактус в горшке и потасканный жизнью ботинок.

Никакой еды (если не считать кактус). Никакого оружия (хотя, можно попытаться прибить кого-нибудь ботинком).

Мужчина, ничего не говоря, отошел в угол кабинета, сел за свободный стол, вынул из кармана халата небольшую книжечку в мягкой обложке и принялся читать.

«Ну, и что это значит? – вопросил я вселенную. – Эксперименты какие-то надо мной будут проводить? А где тогда сам экспериментатор? И что это за странный ассистент?».

Вопросы. Вопросы. Вопросы. Кстати, а кругленький мужчина – тоже голем, как Красномордые? Правда, я не видел, чтобы големы читали. Но вдруг это зависит от исходника? Красномордый матершинник не производил впечатления любителя чтения. А Кругленький – вполне мог таким оказаться. Вдруг тогда и его големы по книжкам прутся.

«Может, пирамидкой поиграться?» – пришло вдруг в голову.

«Да нафига оно надо?» – заворчала лень.

Пирамидка, кстати, была странная: все ее диски были одного синего цвета. Видимо, чтобы сложнее было собирать: так все части кажутся более одинаковыми.

«Ну, а что еще делать?».

«Да хоть что! Можно кактус нюхать… или ботинком в пухляша швырнуть».

«Лучше все-таки пирамидку взять».

Я непроизвольно потянулся к синей игрушке. Тут же замер: не накажут ли меня за это? Но Красномордые совершенно не реагировали на мое движение. Им вообще пофиг. А вот Пухляш. Тот, на самом деле, только притворялся, что читал. Сам же пристально за мной наблюдал поверх книжки.

«Может, все-таки в него ботинком?» – заканючило бунтарство.

«Да нет же! Пирамидку надо взять!».

Со стула я дотянуться до нее не мог. Поэтому все-таки привстал (странно, меня никак не заковали на этот раз), сделал шаг, нагнулся… и смачным футбольным пинком зафигачил пирамидку о стенку! Та аж на части разлетелась!

А потом гордо распрямился и уселся на свой стул.

Чуток излишне спешно, ибо увидел, как големы двинулись ко мне.

Пухляш встал. Тщательно заложил страницу книги закладкой. Аккуратно опустил мягкий томик в карман. Подошел к каждой части пирамидке, поднял их все. Сосредоточенно собрал: так, чтобы каждый диск занимал строго свое место, согласно размеру. Даже перебрал один раз, когда понял, что ошибся. А потом водрузил игрушку ровно на то место (ровно!), где та стояла до моего главного штрафного удара в жизни.

Посмотрел на нее озадаченно. Потом на меня.

– Странно, – слегка невнятно, с кашей во рту, произнес черноволосый любитель халатов. – Странно… Так… А ты меня сейчас слышишь?

Я растерянно кивнул.

– Надо же! – обрадовался Пухляш. – Тогда слушай, мой приказ: запрещаю тебе думать о белых обезьянах.

Про эту байку я слышал. Типа нельзя не думать о том, о чем тебе запретили думать. И почему-то в качестве примера всегда приводят этих непонятных обезьян. Да, об этом я слышал, но ни разу не проверял. Даже интересно стало. Принялся старательно не думать о них – и, конечно, эти лохматые белые обезьяны (да, почему-то они были именно лохматыми) тут же начали лезть изо всех щелей разума!

– Так-так-так, – Пухляш снова принялся пришепетывать и над чем-то мелко-мелко захихикал.

А потом вдруг перестал.

– Возьми в руки пирамидку! – его голос, громкий, сочный и ясный, до ужаса низкий заполонил собой всю комнату. Даже света стало меньше от его плотности. Никакой силы не было у меня для того, чтобы противостоять такому приказу. Обделавшись по полной программе, я подскочил к синей пирамидке, схватил ее и прижал к груди, ровно, младенца.

А вокруг всё уже стихло. Только что я был в эпицентре бури – и вдруг штиль. Дрожащими руками опустил пирамидку на место.

– Так-так-так, – снова с кашей звуков во рту забормотал Пухляш, уже более довольным тоном. – И все-таки… Слушай, Савелий Андреевич, а тебе, часом, какую-нибудь операцию на голове не делали?

– Да нет… – растерянно ответил я.

– Да нет, – машинально повторил чудик. Потом скривился. – Да нет. Обожаю такой ответ. Что за люди…Ну… что есть. Ладно! – громче обратился он к Красномордым. – Уведите его в новую камеру. В ту, что подготовили. Но сначала…

Мужчина в халате призадумался. Големы замерли, шаг до меня не дойдя.

– Сначала наказание, – улыбнулся Пухляш. – За то, что пнул пирамидку – отрежьте ему палец.

– Чего?! – взвился я. – Какой палец!!! За что!!!

Но меня уже схватили в железном захвате. Я бился, дергался, лягался, вырывался – всё бесполезно. А буквально в шаге от меня стоял Пухляш и улыбался. Тоненькая улыбочка, со слипшимися губами. И легкая примесь брезгливости – от лицезрения моей истерики.

Красномордые уже принялись за дело. Выкрутили мои руки, один из них достал из-за пояса нож – блестящий, тяжелый, с обухом миллиметра в три. А потом замерли.