Василий Григоров – Рисующий смерть (страница 5)

Открыв его, Павел увидел знакомый нервный, но более аккуратный, чем в последнем письме, почерк. Датированные записи, схемы, формулы, зарисовки стерео-паттернов, заметки о психологии восприятия. Саня скрупулезно документировал свои эксперименты. Павел листал страницы, искал упоминания о картинах, о местах их хранения. Большая часть текста была слишком научной, перегруженной терминами из нейрофизиологии и оптики, которые Павел понимал с трудом. Но постепенно суть проступала. Саня описывал, как нашел способ кодировать эмоциональные состояния в специфические ритмы цветовых колебаний и стереоскопических иллюзий, воздействующих напрямую на подкорковые структуры мозга, минуя сознательный контроль. Это было пугающе убедительно.

И вот он нашел раздел, озаглавленный просто: "Ужас".

*"Прототип 'Эмоционального резонатора' Alpha-1 завершен. Испытания на группе добровольцев (n=5) дали… ошеломляющие результаты. Эффект превзошел все ожидания. Испытуемые подвергались воздействию в течение 30 секунд. Реакция: немедленная и крайне интенсивная. Симптомы: тахикардия >140 уд/мин, гипервентиляция, тремор конечностей, мидриаз (расширение зрачков), потливость, субъективное ощущение неконтролируемого панического ужаса, часто описываемого как 'предчувствие неминуемой гибели' или 'присутствие абсолютного зла'. Двое испытали кратковременный паралич. Один – непроизвольное мочеиспускание. Последействие: стойкое чувство тревоги, ночные кошмары у всех испытуемых в течение 72 часов. Один доброволец (мужчина, 28 лет, без психиатрического анамнеза) обратился к психотерапевту с жалобами на панические атаки, спровоцированные 'любой тенью или резким звуком'. Этический комитет проекта (если бы он существовал) немедленно закрыл бы программу. Я… должен продолжить. Сила слишком велика, чтобы ее игнорировать. Механизм работает. Но ценой…"*

Записи обрывались. На следующей странице – чертеж, напоминающий схему сложного оптического прибора, и… адрес. Улица Гаккелевская, дом 15, кв. 6. И пометка: "Хранилище Alpha. Запасной вариант. Под полом." Саня спрятал "Ужас" в квартире? Чьей? Своей? Нет, его адрес был другой. Значит, чужой. Надежный человек? Или просто пустая квартира? Рискованно, но это была единственная зацепка.

Павел запомнил адрес. Листал дальше. Записи о других картинах были более туманными, с намеками на места, но без точных адресов: "Дельта – у 'Источника'… Гамма – в 'Тени колонн'…" Коды? Псевдонимы? Он еще не понимал. Но "Ужас" был рядом. И его нужно было найти первым. Может быть, именно его искали убийцы? Или спецслужбы? В любом случае, он не мог позволить этому оружию оставаться на свободе.

Он закрыл дневник, чувствуя тяжесть ответственности. Батарея телефона мигнула предупреждением и погасла. В заброшенной котельной стало абсолютно темно и тихо. Слишком тихо. Страх перед преследователями сменился более глубоким, экзистенциальным ужасом перед тем, что держал в руках. Его брат создал машину по производству чистого страха. И Павел собирался идти к ней.

Он прождал в темноте несколько часов, дрожа от холода и напряжения, прислушиваясь к каждому шороху снаружи. Казалось, тишина. Пора двигаться. Улица Гаккелевская была не так далеко.

Добрался он туда на рассвете. Серое, мутное питерское утро. Дом 15 – еще одна "корабелия", чуть более новая, но столь же унылая. Квартира 6 – на первом этаже. Павел обошел дом. Окна квартиры были забиты фанерой. Значит, пустует. Хорошо. Но как попасть внутрь? Взлом? Слишком заметно. Он вспомнил пометку Саши: "Под полом". Возможно, был доступ снаружи? Подвал? Технический люк?

Он спустился в дворовый полуподвал, где располагались счетчики и коммуникации. Там, в темном углу, он нашел небольшой металлический люк, заваленный старыми тряпками. Задвижка поддалась с усилием. За люком – узкий лаз в сырое, тесное пространство под полом квартиры. Павел, преодолевая брезгливость и клаустрофобию, прополз внутрь. В свете зажигалки (последняя полезная вещь в кармане) он увидел бетонные сваи, трубы, слои пыли. И в самом углу, аккуратно прикрученный к балке, небольшой металлический сейф-бокс, замаскированный под часть коммуникаций. Саня позаботился о надежности.

Бокс был закрыт кодовым замком. Павел попробовал Сашины стандартные коды – дату рождения, номер квартиры. Не подошло. Тогда он вспомнил их ребусы. Их любимое число-ключ из детства? 37 (как квартира дяди Миши)? Он набрал 3-7. Щелчок! Замок открылся. Внутри, завернутая в промасленную ткань, лежала картина. Небольшая, размером с книгу, на тонкой панели. Не холст, а какое-то композитное покрытие. Он вынул ее.

Даже завернутая, она словно излучала холодок. Павел быстро вылез из-под пола, закрыл люк, огляделся. Двор был пуст. Он сунул картину под куртку, поверх свитера. Холодок прижался к телу. Он пошел быстрым шагом, стремясь уйти подальше от этого места. Куда? Обратно в заброшенную котельную? Там было относительно безопасно.

Он шел по пустынным утренним улицам, чувствуя вес картины под одеждой. "Ужас". Концентрированный, животный страх. Он не собирался на нее смотреть. Ни за что! Его задача – собрать все и уничтожить с помощью «Ключа». Но ему нужно было понять врага. Понять, с чем он имеет дело. Рациональная часть мозга требовала информации. А иррациональная… кричала от ужаса при одной мысли.

Вернувшись в свое укрыще, забаррикадировавшись досками, Павел достал картину. Он снял промасленную ткань. Перед ним лежала панель. На первый взгляд – абстракция. Но какая! Глухие, грязные оттенки серого и коричневого, сливающиеся в нечто аморфное, болотное. Кляксы черного, похожие на разрывы ткани или… раны. Резкие, колючие мазки кроваво-красного, словно брызги. Никакой гармонии. Только диссонанс, хаос, грязь. И ощущение… давления. Как будто картина физически давила на глаза. Он уже хотел отвернуться, но что-то заставило его замереть. В хаосе цветов и линий, если смотреть расфокусированно, угадывался… намек на форму? Что-то огромное, неопределенное, темное, заполняющее все пространство картины, как черная дыра, затягивающая свет. Он почувствовал легкое головокружение.

"Нет, – мысленно приказал он себе. "Нельзя. Саня предупреждал. Дневник…" Но любопытство и долг перед братом, который просил его "понять", пересилили страх. Он поставил панель на груду кирпичей перед собой. Отступил на два шага. Глубоко вдохнул. "Расслабить глаза. Смотреть сквозь. Найти ритм…"

Первые секунды – только хаос. Пульсирующие грязные пятна. Потом… вертикальные полосы проступили сквозь кашу цветов. Они были неровными, изломанными, как трещины на стекле. И между ними… Павел почувствовал, как его дыхание перехватило.

Он не увидел конкретный образ. Он испытал его. Волна ледяного, абсолютно иррационального ужаса накрыла его с головой. Это не было страхом смерти или боли. Это был страх перед абсолютным Ничто. Перед бездонной пустотой, лишенной смысла, света, надежды. Перед чем-то бесконечно древним, холодным и равнодушным, что вот-вот заметит его – маленькую, жалкую песчинку – и сотрет одним движением. Он почувствовал, как холодеют конечности, как сердце бешено колотится, пытаясь вырваться из груди, как сужаются сосуды, лишая мозг кислорода. В ушах зазвенело, в глазах потемнело. Он попытался оторвать взгляд, но не мог! Картина держала его, как паук муху. Он видел лишь нарастающую, сжимающую все вокруг тьму, слышал (или ему казалось?) шепот тысячи потерянных душ, чувствовал ледяное дыхание непостижимого чудовища на своей шее. Оно здесь! Оно смотрит! Оно знает!

С диким усилием воли, крича внутри себя, Павел зажмурился и резко дернул головой в сторону. Физический разрыв контакта. Он упал на колени, судорожно хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Его трясло, по спине струился холодный пот. Перед глазами все еще плясали черные пятна. Он чувствовал себя абсолютно опустошенным, униженным, разбитым. Всего несколько секунд… И такой эффект. Что же испытывали те добровольцы? Что испытал Саня, создавая это? Теперь он понимал. Понимал силу, за которую убили брата. Понимал, почему Саня умолял уничтожить все. Этот "Ужас" не должен был существовать.

Он накрыл картину тряпкой дрожащими руками, сунул ее обратно под куртку. Тело все еще колотила мелкая дрожь. Он сидел на холодном полу, обхватив голову руками, пытаясь прийти в себя. Нужно было двигаться. Искать остальные картины. Но сил не было. Только страх. Глубокий, всепроникающий страх, посеянный "Ужасом", пусть и кратковременно. Он боялся выйти на улицу. Боялся темноты в углах котельной. Боялся собственного дыхания.

Внезапно, сквозь остатки паники, его натренированный слух уловил звук. Не снаружи. Изнутри здания. Где-то в соседнем помещении. Слабый скрежет. Как будто кто-то осторожно передвигает камень. Или наступает на битое стекло.

Павел замер. Они нашли. Серый плащ? Его люди? Как? Он был так осторожен! Может, следили за домом на Гаккелевской? Или… догадались проверить заброшки в районе? Адреналин снова ударил в кровь, временно отодвинув страх от картины.

Он бесшумно встал, прижался к холодной кирпичной стене за своей баррикадой из досок. В руке он сжимал тяжелый обломок кирпича – жалкое оружие. Шаги приближались. Мягкие, осторожные. Не один человек. Двое? Он слышал их приглушенное дыхание. Они вошли в его помещение. Лучи фонарей скользнули по стенам, по грудам мусора.