Василий Григоров – Рисующий смерть (страница 7)

Новиков, следуя его взгляду, нахмурился, заметив незнакомцев. Его профессиональный радар сработал мгновенно.

– Эти люди вам знакомы? – спросил он тихо, но жестко.

– Нет, – солгал Павел. – Не знаю.

Новиков кивнул, недоверчиво, и направился к выходу, но Павел видел, как следователь на прощание бросил еще один оценивающий взгляд на пару под ивой.

Когда Новиков скрылся за поворотом аллеи, а последние из знакомых Саши разошлись, Павел остался у могилы с Моисеем Карловичем. Старик тяжело вздохнул.

– Пора идти, Павел Витальевич. Холодно. Да и… незваные гости неспроста пришли. – Он кивком указал в сторону ивы.

Но тронуться с места Павлу не дали. «Мастер» плавным, бесшумным шагом приблизился к ним. Его спутница осталась чуть поодаль, наблюдая с тем же ледяным безразличием.

– Глубочайшие соболезнования, Павел Витальевич, – заговорил «Мастер». Голос у него был низким, бархатистым, идеально поставленным. Каждое слово звучало весомо и… неестественно. – Потрясающая потеря. Ваш брат был… уникальным художником. Подлинным гением, опередившим время. – Он сделал небольшую паузу, его проницательный взгляд скользнул по лицу Павла, затем перевелся на Моисея Карловича, которого он тоже, видимо, знал. – Моисей Карлович. Рад видеть вас. Всегда ценил вашу мудрость.

Старик молчал, лишь плотнее сжал губы. Его взгляд из-под нависших бровей был тяжелым и недобрым.

«Мастер» снова обратился к Павлу:

– Александр Витальевич оставил после себя не просто память. Он оставил… наследие. Работы огромной силы и ценности. Я, как ценитель и коллекционер редкого искусства, был бы бесконечно признателен за возможность… обсудить их судьбу. Чтобы они не пропали, не попали в нечистые руки, не были уничтожены по неведению. Чтобы они обрели достойное место. Под защиту. – Он сделал еще один шаг ближе. От него пахло дорогим парфюмом и… чем-то металлическим, холодным. – Я могу предложить вам сумму, которая обеспечит вам спокойную жизнь. И гарантии безопасности. В наше неспокойное время это… бесценно. Подумайте.

Угроза висела в воздухе неназванной, но абсолютно ощутимой. «Нечистые руки» – это были они? Или спецслужбы? «Гарантии безопасности» – или их отсутствие, если он откажется? Павел почувствовал, как закипает гнев. Этот человек, стоящий у могилы его брата, которого он, возможно, и убил, или приказал убить, предлагал купить орудия его смерти!

– Картины… – начал Павел, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Картины Саши – его личное дело. И его воля. Я не собираюсь их продавать. Никому. Они будут уничтожены. Как он хотел.

«Мастер» не изменился в лице. Только в его глазах, таких спокойных, мелькнула искорка… не гнева. Скорее, разочарования человека, которому нахамил незначительный клерк.

– Уничтожены? – он мягко покачал головой. – Какое варварство. Такое наследие… Это все равно что сжечь библиотеку Александрии. Вы не понимаете, что держите в руках. Или… – его взгляд стал еще более пронзительным, – вы уже успели понять? На собственном опыте, возможно? – Он едва заметно скользнул взглядом по очертаниям панели, угадываемым под пальто Павла. Павел похолодел. Они знают. Знают, что у него «Ужас».

– Я понимаю достаточно, – резко сказал Павел. – И моя позиция неизменна. Прошу вас оставить меня.

«Мастер» снова улыбнулся своей безжизненной, вежливой улыбкой.

– Как жаль. Искренне жаль. Вы совершаете ошибку, Павел Витальевич. Огромную. Но… – он сделал паузу, – я человек терпеливый. И уважаю горе. Обдумайте мое предложение. Тщательно. Мои люди свяжутся с вами. В более… подходящей обстановке. – Он кивнул, вежливо, как на светском рауте. – Моисей Карлович. Всего наилучшего.

Он развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Его спутница, «Оператор», бросила на Павла последний, безэмоциональный взгляд-сканирование и последовала за ним. Они исчезли за поворотом, как призраки.

Павел стоял, дрожа от ярости и унижения. Он чувствовал себя загнанным зверем. Моисей Карлович тяжело положил руку ему на плечо.

– Дурак, – хрипло проговорил старик. Не Павла. «Мастера». – Опасный дурак. Играет с огнем, которого не понимает. Пойдем, Павел Витальевич. Нельзя здесь оставаться.

Они молча шли по кладбищенским дорожкам к выходу. Павел остро ощущал тяжесть «Ужаса» под одеждой и тяжесть взгляда «Оператора», будто приклеившегося к его спине. Он знал – это только начало. «Мастер» не отступит.

Возвращение в «Нево» было похоже на вход в потенциальную засаду. Каждый шаг по коридору, каждый звук за дверью соседнего номера заставлял сердце бешено колотиться. Павел с облегчением обнаружил свою комнату нетронутой. «Ключ» все еще стоял прислоненным к стене, письмо Сани лежало на столе. Он запер дверь на все замки, подпер стулом и только тогда позволил себе выдохнуть. Он достал «Ужас», завернул его в дополнительный слой ткани и сунул под кровать, подальше от глаз. Сам панель он боялся, но и расстаться с ней – означало потерять хоть какую-то козырную карту.

Он сидел в темноте, не включая свет, прислушиваясь к шуму гостиницы. Гул лифта. Шаги в коридоре. Смех за стеной. Каждый звук мог быть предвестником их прихода – людей «Мастера» или агентов «Оператора». Адреналин в крови не утихал, оставляя во рту привкус меди. Он взял дневник Саши, пытаясь сосредоточиться на поиске других картин, но буквы прыгали перед глазами, не складываясь в смысл. В голове звучал бархатный голос «Мастера»: «Мои люди свяжутся с вами…»

Стук в дверь прозвучал как выстрел. Твердый, официальный. Не попытка вломиться. Уведомление.

– Павел Витальевич Гайдученко? – женский голос. Холодный. Четкий. Без интонаций. Он узнал его сразу, хотя слышал впервые. «Оператор». Ирина Сомова.

Павел медленно подошел к двери. Не снимая подпорки, прильнул к глазку. В искаженном «рыбьем» обзоре он увидел ее. Та самая женщина с кладбища. Стояла прямо, руки опущены вдоль тела, лицо – каменная маска. Рядом – никого.

– Что вам надо? – спросил Павел через дверь, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

– Открывайте, Павел Витальевич. Разговор необходим. Наедине. Это в ваших интересах. – Голос был спокоен, как поверхность озера перед бурей.

Павел колебался. Открывать? Но она одна. И в гостинице полно людей. Вряд ли она решится на что-то здесь. С другой стороны… он помнил взгляд «Мастера». Оба они были опасны по-своему. Но игнорировать спецслужбы – верх глупости. Он снял стул, щелкнул замком и открыл дверь ровно настолько, чтобы видеть ее.

– Я слушаю.

Она не пыталась войти. Стояла в проеме, ее стальные глаза безошибочно нашли его взгляд.

– Мои соболезнования, – сказала она. Слова звучали как заученная формальность. – Александр Витальевич был… уникальным исследователем. Его работы представляют исключительный интерес для государственной безопасности.

– Уникальным? – Павел не смог сдержать сарказма. – Уникальным в создании оружия, которое сводит людей с ума? Которым уже воспользовались, чтобы убить его самого?

Ее лицо не дрогнуло.

– Термин «оружие» упрощает суть. Речь идет о технологическом прорыве в области нейрокибернетики и психотронного воздействия. Контроль над подобными технологиями – вопрос национальной безопасности. Их бесконтрольное нахождение в руках частных лиц или, что хуже, криминальных структур, – прямая угроза. – Она говорила четко, как докладчик на совещании. – Ваш брат отказался от сотрудничества. Его гибель – следствие этого необдуманного решения и его связей с маргинальными элементами. Мы не допустим, чтобы его наследие усугубило ситуацию.

– Вы не допустите? – Павел почувствовал, как гнев снова подкатывает к горлу. – А кто допустил, что его убили? Где были ваши «гарантии безопасности» тогда?

– Мы предлагаем вам защиту, Павел Витальевич, – проигнорировала она его выпад. – И возможность исправить ошибку вашего брата. Передайте нам все его работы, чертежи, записи. Все, что связано с его исследованиями. Включая ту картину, что у вас сейчас находится. – Ее взгляд был неумолим. Она знала про «Ужас». – Мы обеспечим их надежную изоляцию и изучение в контролируемых условиях. Вам же гарантируется безопасность и… определенная компенсация за сотрудничество. Отказ, – она сделала едва заметную паузу, – будет расценен как пособничество распространению оружия массового психогенного поражения. Со всеми вытекающими последствиями по соответствующим статьям Уголовного кодекса. Вплоть до обвинения в госизмене.

Угроза висела в воздухе тяжелым, ядовитым облаком. Тюрьма. Позор. Пожизненное клеймо. И все это – за попытку выполнить последнюю волю брата и уничтожить чудовищное изобретение.

– Саня хотел их уничтожить! – вырвалось у Павла. – Все! Он создал «Ключ» именно для этого! Не для вашего контроля, а для уничтожения!

Впервые на лице «Оператора» мелькнуло что-то похожее на интерес. Почти незаметное движение бровей.

– «Ключ»? – Она произнесла слово с легким ударением. – Интересно. Александр Витальевич не упоминал о таком артефакте. Это меняет ситуацию. «Ключ» также подлежит передаче. Он должен быть изучен в первую очередь. Его деструктивный потенциал может быть опасен.

– Ни за что, – прошипел Павел. Он чувствовал себя загнанным в угол. – Вы получите только пепел. Как и хотел Саня.

Ее лицо снова стало непроницаемым.

– Ваша эмоциональность понятна, но губительна, Павел Витальевич. Вы не понимаете масштаба. Это не ваше личное дело. Это вопрос безопасности тысяч, миллионов людей. Сентиментальность здесь неуместна. – Она посмотрела на часы – точный, функциональный хронограф на тонком запястье. – У вас есть 24 часа на обдумывание. Завтра в это время я вернусь за вашим решением. И за наследием вашего брата. Надеюсь, вы проявите благоразумие, которого так не хватило Александру Витальевичу. Иначе мы будем вынуждены действовать в рамках закона. Жестко. И без сантиментов.