Василий Григоров – Рисующий смерть (страница 4)

В глубокой тени под аркой, ведущей на соседнюю улицу, стоял человек. Высокий, в длинном сером плаще с поднятым воротником, в темной шапке, надвинутой на лоб. Он не курил, не смотрел в телефон. Он просто стоял. И смотрел. Прямо на его окно. Павел не видел его лица в сумерках и с этого расстояния, но ощущение было железным: незнакомец наблюдает. За ним.

Ледяная волна страха обожгла Павла. «Они пришли.» Слова Моисея Карловича обрели плоть. Серый плащ в тени арки стал воплощением угрозы. Как они нашли его? Следили с квартиры? Следят за всеми гостиницами в районе? Или… в полиции есть их человек? Мысль о следователе Новикове, его профессиональных, но слишком внимательных глазах, мелькнула тревожной искрой.

Павел резко отпрянул от окна, прижавшись к стене. Сердце колотилось, как барабан. Что делать? Звонить Новикову? Но кому доверять? Бежать? Куда? И с «Ключом» на руках – он был слишком заметен.

Он осторожно выглянул еще раз, стараясь не показываться в проеме окна. Тень под аркой была пуста. Человек исчез. Но чувство слежки не пропало. Оно висело в воздухе нервирующей тяжестью. Они знали, где он. И, наверное, знали, что у него есть «Ключ».

Павел закрыл шторы, оставив лишь узкую щель для наблюдения. Номер погрузился в полумрак. Он включил свет над столом, создав островок света в темноте. Нужно было действовать. Сидеть тут, как кролик в клетке, было смерти подобно. Саня упоминал дневники. Возможно, там были подсказки. Где искать спрятанные картины? Где могут быть зацепки?

Он вспомнил последний визит в квартиру брата. Хаос. Но в мастерской… он мельком видел что-то, похожее на толстую тетрадь в кожаном переплете, полузасыпанную обломками мольберта и бумагами. Криминалисты вряд ли забрали ее сразу – она не выглядела ценной в их глазах. Если она все еще там… Это был шанс.

Но как попасть в опечатанную квартиру? И как сделать это незаметно для «серого плаща» и ему подобных? Риск был огромен. Но альтернативы не было. Ждать – значит дать им время подготовиться.

Пока он размышлял, его взгляд упал на дорожную сумку. А что, если… использовать то, что уже привлекло внимание? Создать видимость? Он быстро собрал несколько вещей – ноутбук, зарядку, туалетные принадлежности – в маленький рюкзак. Оставил на кровати распакованную сумку, будто вернется. Письмо Сани и «Ключ» он спрятал под матрас – слишком рискованно таскать их с собой сейчас. Саму картину – «Ключ» пришлось оставить на виду – ее не спрячешь быстро. Надежда была на то, что если ворвутся, то заберут ее, но не найдут письмо с инструкциями. Это был слабый шанс, но другой не было.

Он подошел к щели в шторах. Двор был пуст. Ни души. Ни серого плаща. Возможно, слежка сменилась? Или его уход не запланирован? Пора.

Павел накинул пальто, нацепил рюкзак, взял ключ-карту. Выключил свет. Постоял в темноте, прислушиваясь. За дверью – тишина. Он осторожно отодвинул стул, отпер дверь. Выглянул в коридор. Пусто. Быстро вышел, запер дверь и почти бесшумно двинулся к лестнице, предпочтя ее лифту.

Спустившись, он миновал пустой холл – администраторша куда-то вышла. Выскользнул через боковой выход, ведущий не на главную улицу, а в тот самый двор-колодец. Здесь было темно, грязно, пахло сыростью и мусорными баками. Он прижался к стене, огляделся. Никого. Перебежал двор, нырнул в узкую арочку, выходившую на параллельную тихую улочку. Шел быстро, не оглядываясь, стараясь слиться с редкими прохожими. Через десять минут он был у знакомого серого дома на Кораблестроителей.

Подъезд был пуст. Желтая лента на двери квартиры 49 висела нетронутой. Павел поднялся на пятый этаж. Площадка освещалась одной тусклой лампочкой. Дверь в квартиру 37 была плотно закрыта. Ни звука. Он достал из кармана кредитку – старый трюк, который когда-то показывал Саня для простых замков. Сердце бешено колотилось. Каждый скрип, каждый шорох в подъезде заставлял вздрагивать.

Замок щелкнул не с первого раза, но поддался. Павел сдернул ленту, быстро проскользнул внутрь и закрыл дверь за собой. Запах смерти и разрухи ударил с новой силой. Темнота была почти абсолютной. Он достал телефон, включил фонарик. Луч выхватил из мрака знакомый кошмар: опрокинутая мебель, хаос, темное пятно на стене. Он заставил себя не смотреть туда, направил свет в сторону мастерской.

Идти пришлось осторожно, переступая через хлам. Мастерская выглядела еще страшнее. Разбитый мольберт, растоптанные тюбики краски, холсты, изрезанные ножом. И в углу, под обломками полки, он увидел то, что искал: толстый кожаный переплет, присыпанный штукатурной пылью. Дневник Саши.

Павел наклонился, чтобы поднять его. В этот момент громкий, резкий стук раздался в тишине квартиры. Не в дверь. В окно. Тот самый стук, что будил его в Москве. Звонкий, металлический, настойчивый. Кто-то стучал чем-то твердым по стеклу мастерской, выходившей, как он помнил, на пожарную лестницу.

Глава 3: Лик ужаса

Стук в стекло прокатился по опустошенной квартире, как выстрел. Звонкий, наглый, требовательный. Он врезался в тишину, полную смерти и хаоса, и застыл в воздухе ледяным эхом. Павел замер, полупригнувшись, с кожаным переплетом дневника в уже потной руке. Луч фонарика его телефона дрожал на обломках мольберта. Сердце, только начавшее успокаиваться после подъема по лестнице, снова рванулось в бешеную скачку, ударяя по ребрам с такой силой, что перехватило дыхание. Кто?

Он резко выключил фонарик, погрузив мастерскую в кромешную тьму. Стекло окна, выходившего на пожарную лестницу, было грязным, заплесневелым. В отблеске уличного фонаря где-то внизу Павел различил лишь смутную тень за ним. Неясный силуэт. Высокий? Низкий? Один? Несколько? Стук повторился. Терпеливый. Методичный. Как будто кто-то знал, что он здесь.

Мысли метались. Они. Серый плащ из-под арки? Полиция? Новиков проверил гостиницу? Или… убийцы Саши вернулись за чем-то, что не нашли? Страх сжал горло ледяным кольцом. Дверь в квартиру была единственным выходом, но чтобы до нее добраться, нужно было пересечь всю квартиру, минуя завалы. А там… за дверью… могли быть другие. Пожарная лестница? Выход на нее был через это окно или через кухню? Саня как-то упоминал… Павел напряженно вспоминал планировку.

Еще один стук, уже более резкий, нетерпеливый. И тут Павел заметил слабое движение в углу окна. Что-то темное, металлическое скользнуло по стеклу – конец какого-то инструмента. Лом? Мысль о том, что стекло вот-вот разобьют, заставила действовать. Он не мог оставаться здесь, как крыса в ловушке.

Вспомнив расположение комнат, он рванул не к двери в коридор, а в противоположную сторону – в маленькую кухню. Там, в углу, за холодильником, по его смутным воспоминаниям, должен быть люк на ту самую пожарную лестницу. Старые дома, постройки тех времен, часто имели такие черные ходы.

Он пробирался на ощупь, спотыкаясь о разбросанные кастрюли, осторожно обходя осколки разбитой посуды. Запах гниющей еды из открытого холодильника смешивался с общим запахом разрухи. Из мастерской донесся громкий треск и звон бьющегося стекла. Они ломают окно! Паника придала сил. Он нащупал холодную металлическую поверхность холодильника, обогнул его. В стене, почти у самого пола, виднелся небольшой металлический люк с заржавевшей ручкой. Задвижка была закисшей, но поддалась после сильного рывка. Павел дернул люк на себя. Холодный, влажный воздух ударил в лицо. За люком – узкая металлическая площадка и уходящая вниз, во тьму, шаткая лестница.

Он нырнул в отверстие, едва успев прихватить дневник. Люк захлопнул за собой, но замка не было. Они легко его откроют. Павел не стал раздумывать, начал спускаться по скрипучим, покрытым ржавчиной и льдом ступеням. Лестница дрожала под его весом. Сверху, из квартиры, донеслись приглушенные голоса, шаги. Они внутри! Он ускорился, едва не сорвавшись на обледеневшей ступени. Внизу был тесный, грязный двор-колодец, заваленный старыми покрышками и мусорными баками. Павел спрыгнул с последней ступени, оглянулся. Наверху, в проеме люка, мелькнул луч фонаря. Они нашли выход!

Он рванул в узкий проход между домами, ведущий на соседнюю улицу. Бежал, не разбирая дороги, прижимая к себе дневник. За спиной слышались тяжелые шаги и хриплые выкрики на непонятном языке – то ли команды, то ли ругань. Двое? Трое? Он не оглядывался. Ноги подкашивались от усталости и адреналина, легкие горели. Он свернул за угол, потом еще в одну арку, нырнул в темный подъезд первого попавшегося дома. Прижался к стене за почтовыми ящиками, стараясь не дышать. Шаги промчались мимо по улице, затихли вдалеке. Какое-то время стояла тишина. Он не решался выйти. Дневник в его руках казался раскаленным. Нужно было безопасное место. Гостиница? Нет. Там могут быть другие. Моисей Карлович? Старик уже рисковал ради него. И его квартиру могли взять под наблюдение.

Внезапно он вспомнил заброшенное здание неподалеку – бывшую котельную или что-то подобное, мимо которого они с Саней иногда проходили в студенчестве. Саня говорил, что там тихо и никто не бывает. Шанс.

Двигаясь переулками и дворами, постоянно оглядываясь, Павел добрался до места. Здание действительно выглядело заброшенным: выбитые окна, облупившаяся краска, дверь, висящая на одной петле. Внутри пахло плесенью, пылью и гниющим деревом. Он пробрался в дальний угол большого помещения, где когда-то, вероятно, стояли котлы. Теперь здесь были лишь груды битого кирпича и мусора. Отгородившись грудой старых досок, он достал телефон. Батарея была на исходе, но фонарик еще работал. Он направил луч на кожаный переплет. Дневник Саши.