Василий Головачёв – Ведьмина поляна – 3 (страница 14)

У Киры имелись веские причины волноваться. Первая причина – встреча с дядей, которого она не видела три года, с тех пор, как переехала в Москву.

Аркадий Кузнецов был неординарным человеком – имел три высших образования, разряд по альпинизму, занимался йогой, писал статьи для журналов, вел блоги. Чтобы рассказать обо всех его хобби, порой весьма экзотических, потребовался бы не один вечер. Энергия бурлила в нем как лава в кратере вулкана. При этом Аркадий Иванович плевать хотел на общественное мнение. То, что для большинства людей казалось самым важным в жизни – семья, работа, карьера – совершенно его не волновало. В свои сорок четыре года он не женился и не работал, во всяком случае, официально. Имея дипломы археолога, историка и журналиста, он зарабатывал на жизнь, делая ставки на спорт.

– Оглянись вокруг, – говорил дядя. – Больше всех зарабатывают те, кто вообще не имеет образования. Скажи, зачем ты занимаешься спортом?

– Ну, я люблю спорт, – пожимала плечами Кира.

– Это правильный ответ! Потому что денег ты этой профессией не заработаешь.

– Зачем же ты сам столько учился? – удивлялась Кира.

– Затем, что люблю историю и археологию, – отвечал дядя, практически ее же словами. – И чтобы иметь право называть себя культурным человеком.

На деле, гораздо чаще дядя Аркадий называл себя профессиональным игроком, а иногда, пребывая в веселом расположении духа, вилочником. Маленькую Киру очень смешило это слово, ей сразу представлялся человек, загребающий деньги вилкой, а дядя объяснял, что речь идет не о столовом приборе, а о ситуации, которая называлась «букмекерской вилкой». Для Киры это звучало полной абракадаброй. Тем не менее каждый день Аркадий Иванович умудрялся выводить приличные деньги, не прилагая к этому особых усилий.

Он работал по вечерам и выходным, когда происходила большая часть спортивных событий. Используя четыре монитора, он переключался между букмекерскими сайтами, спортивными каналами, ведущими прямые трансляции, и специальными программами, помогающими быстро выводить поставленные деньги. Тратя на это два-три часа в день, Аркадий Иванович мог оставшееся время посвящать своему главному хобби – искать паранормальные места.

Аркадий Кузнецов, конечно же, был одержимым, и эта одержимость передавалась Кире, как вирус. Находясь вдали от дяди, она понимала, что тот ведет странный образ жизни и ни в коем случае не является образцом для подражания. Но оказываясь рядом, Кира моментально попадала под его влияние. Что бы это ни было – харизма или особая аура, – оно заставляло Киру забыть о собственных интересах и увлечениях. Из Аркадия Ивановича получился бы отличный лидер секты или политик, но ни то ни другое не было ему интересно.

Дядя ценил уединение, поэтому огородил свой участок высоким кирпичным забором. Сверху была установлена камера наблюдения, справа от входа находился домофон. Чуть дальше располагались механические ворота, ведущие в гараж. Кира остановилась возле металлической калитки и на всякий случай толкнула ее. К ее удивлению, тяжелая металлическая створка бесшумно повернулась на петлях. Не заперто…

Сердце Киры гулко билось. Она понимала – случилось что-то очень плохое. Дядя Аркадий не терял ключи, не забывал выключить свет в туалете и уж тем более никогда не оставлял калитку открытой. Если бы Киру попросили описать Аркадия Кузнецова в двух словах, она бы сказала – сильный и независимый. Возможно, безумный. Но уж точно не рассеянный.

За годы, проведенные под крышей этого дома, Кира успела досконально изучить дядины привычки. Ведя замкнутый образ жизни, он не жаловал незваных гостей, способных принести лишнюю суету в его башню из слоновой кости. Распахнутая калитка была тревожным сигналом, ничуть не лучше выломанного замка на входной двери или, допустим, пятна крови в прихожей.

Когда Кира вошла в калитку, раздался глухой хриплый лай. Сердце, и без того готовое выпрыгнуть из груди, подскочило к самому горлу. Девушка резко повернулась и увидела тень, метнувшуюся к ней из тумана. Послышался скрип металлической сетки и новая порция надтреснутого лая.

– Буран, – выдохнула Кира. – Чтоб тебя!..

Справа от входа располагался просторный вольер, сделанный из сетки-рабицы. Дверь представляла собой каркас из стального уголка, на который была натянута все та же сетка. Дядя Аркадий время от времени закрывал там Бурана – крупную немецкую овчарку.

Кира подошла ближе и присела на корточки. Буран, тяжело дыша, опустился напротив и посмотрел на нее грустными карими глазами. Он выглядел замученным и несчастным, темная с рыжими подпалинами шерсть свалялась. Миска для воды была перевернута, цементный пол усеян начисто обглоданными костями и высохшими собачьими экскрементами.

– Буран? – спросила Кира, прикоснувшись к сетке. – Ты меня помнишь?

Буран заскулил, попытался лизнуть ей пальцы, но вместо этого облизал сетку. Кира решительно поднялась, отодвинула засов и распахнула дверь. Вместо того чтобы радостно броситься ей навстречу, как бывало когда-то, пес медленно вышел из вольера, опустив голову и высунув язык. Девушка наклонилась и потрепала его по мохнатой голове. Когда-то, много лет назад, они часто гуляли по окрестностям, бегали наперегонки, играли и веселились. Когда Буран был рядом, Кира знала, что ее никто не обидит. Глядя на бедного пса, она задалась вопросом – сколько времени тот провел взаперти, без еды и воды?

– Давай-давай, выходи, – сказала девушка, а сама шагнула в вольер и подняла миску.

Неподалеку, среди ухоженных клумб и кустов сирени, располагался уличный кран. Кира хотела наполнить миску, но Буран не собирался так долго ждать. Едва девушка повернула вентиль, он оттолкнул ее и начал лакать воду, облизывая кран розовым языком. Буран пил так жадно и так долго, что Кира забеспокоилась – не станет ли ему плохо.

– Ты не лопнешь? – спросила она в конце концов.

Словно согласившись, что лучше не рисковать, пес отошел от крана и отряхнул голову. Его уши захлопали по бокам головы, во все стороны полетели холодные брызги.

– Ну что, – сказала Кира, перекрывая воду, – теперь идем искать твоего хозяина.

Буран фыркнул. Утолив жажду, он заметно повеселел и приободрился, чего нельзя было сказать о Кире. Она уже понимала, что дядя Аркадий молчал не потому, что потерял телефон или решил помедитировать в одиночестве. Он не мог ответить на звонок, так же как не мог подмести вольер или наполнить водой собачью миску.

Больше всего Кира боялась, что найдет в доме мертвое тело. Она осознавала, что не готова к такому потрясению.

Девушка попыталась отогнать жуткие образы, атаковавшие ее как рой взбесившихся ос. Это оказалось не так просто – пока она шагала к дому, воображение щедро подкидывало ей новые порции кошмаров. Дядя с простреленной головой. Задушенный. Забитый до смерти чем-нибудь тяжелым, в ссадинах и кровоподтеках. За столько дней тело, конечно же, начнет разлагаться и посинеет…

«Кто-то узнал о том, что дядя Аркадий нашел в горах», – подумала Кира, вспомнив фотографии, которые заставили ее бросить все дела и примчаться в Краснодар.

Среди людей, увлеченных охотой за всем необъяснимым, слухи распространялись со скоростью лесного пожара. Кто-то – очередной чокнутый контактер, считающий, что пришельцы с Альдебарана воздействуют на его мозг телепатическими лучами, – мог заявиться сюда с ножом или пистолетом. В свое время Кира насмотрелась на дядиных приятелей и знала, что среди них попадались настоящие психи, по которым плакали отдельные апартаменты с мягкими стенами.

Кире было страшно, но, к счастью, рядом шел Буран, принюхиваясь и чуть слышно клацая когтями по тротуарной плитке. Как и много лет назад, Кира была рада его обществу.

Двор, в котором Кире был знаком каждый закуток, выглядел довольно чистым и ухоженным, всюду, куда ни глянь, были разбиты аккуратные клумбы. Садоводство числилось среди увлечений дяди Аркадия, в свободное время он с удовольствием разводил розы, гортензии, ирисы и космеи. Летом и весной в расставленных вдоль дорожек вазонах цвели фиолетовые вербены, ярко-красные фуксии и ампельные петунии. Но сейчас в гипсовых и глиняных чашах не было ничего, кроме пожелтевших стеблей и комьев земли.

Двухэтажный кирпичный дом, расположенный в конце двора, выглядел покинутым. Окна не светились, входная дверь была закрыта.

– Похоже, нас никто не ждет, да, Буран? – пробормотала Кира, поднимаясь по ступенькам. Пес, услышав свое имя, отозвался негромким ворчанием.

Как и ожидалось, на стук никто не ответил. Выждав пару минут, девушка повернула ручку. Тяжелая металлическая дверь бесшумно распахнулась.

Одного взгляда, брошенного через порог, оказалось достаточно, чтобы все самые худшие опасения Киры подтвердились. В прихожей царил бардак. Подставка для зонтов, выполненная в виде древнегреческой амфоры, разбита, обувница опрокинута. Тюбики с кремом и щетки для обуви рассыпалась по полу. Перекидной календарь сорван со стены; по странице с октябрем прошлась чья-то нога, разорвав усыпанную желтыми листьями аллею надвое. Судя по всему, здесь кто-то дрался, сметая все на своем пути.

Кира замерла на месте, не в силах переступить порог. Она боялась, что в других комнатах ее ждут находки пострашнее разбитой вазы.