Василий Бурцев – Дом холодных ветров (страница 5)

Совсем недавно с одним, особенно рьяным соплеменником, пришлось даже помериться силой. Тот был хоть и моложе, но уступал охотнику и в опыте, и в мужестве, да и, если честно, был немного не в себе. Парень считался в бригаде человеком со своими заскоками, не в меру агрессивным, придирчивым и злым. Злоупотреблял алкоголем, покуривал «шаманские» травы, которые те используют для связи с духами, лунатил по ночам и часто впадал в депрессию. Люди его жалели: в городе-то наверняка пропадёт, а здесь, в бригаде, за ним присмотрят. Он же, хоть и не признавал такую заботу, но и не противился ей, пользуясь добротой соплеменников в полной мере.

Хозяйство бригады, конечно же, охранялось. Выпуская терпкий дым, который так хорошо дерёт горло, в холодный, влажный перед дождём воздух, Тынэ-нкэй обвёл взглядом многочисленное оленье стадо. Олени плотно сбились друг к другу, грея свои бока. По периметру загона разбили свои палатки пастухи, оберегая поголовье от диких животных – волков, медведей или росомах, которые частенько захаживали в бригаду за дармовым мясом. К тому же особи, надолго оставленные без присмотра, могли уйти «в самоволку» или пойти за «дикарём» – диким оленем, вышедшим к загону. Таких животных нужно было догнать, отбить у хищника или у «жениха» и вернуть обратно.

К сожалению, не всегда это легко было сделать. В схватках с хищниками, заглянувшими на огонёк, частенько страдали сами пастухи, защита стада иногда стоила им жизни. На памяти Рытхэу за время существования бригады погибло пятеро его соплеменников, стерегущих оленей. Пастухи дежурили по одному. У каждого в распоряжении был карабин, сигнальный пистолет, портативная радиостанция и квадроцикл. Но людей было слишком мало, чтобы охватить всё стадо, поэтому они реагировали на любой подозрительный шум в той или иной стороне, поднятый животными.

А ещё очень помогали собаки. Не ездовые хаски, а обычные беспородные дворняги. Обладая не в пример лучшим обонянием и чутким слухом, они заблаговременно предупреждали человека о появлении чужака, чем давали хозяину время для нужных мер. Вот и сейчас рядом с оленеводом улеглась, уткнувшись в густую бежевую шерсть, сбившуюся пучками, сука по кличке Айда. Несмотря на спокойный и безмятежный вид, уши сторожевой собаки стояли торчком, словно локаторы, и слегка подрагивали, реагируя на звуки, исходящие от сонных оленей.

Пока Тынэ-нкэй смаковал терпкий аромат табака, погружённый в свои мысли, солнечный диск заволокли тучи, которые налились тяжестью, почернели и словно бы опустились ещё ниже. Где-то над дальней сопкой сверкнула молния. Поднялся ветерок, в воздухе появилась дождевая взвесь, запахло озоном. Оленевод сделал последнюю затяжку, чуть задержал дым в лёгких и медленно выдохнул, зачарованно наблюдая, как тот, из густого и сизого, постепенно рассеивается, становясь всё тоньше, прозрачнее и тая на глазах. Перевернув трубку головкой вниз, постучал ею о старые нарты, вытряхивая пепел, а потом, распахнув полы дождевика, сунул её во внутренний карман кожаной куртки. Оттянув левый рукав, глянул на циферблат старых часов. Начало третьего ночи. Торчать на воздухе смысла нет. Олени не беспокоятся, впрочем, как и собаки. Вот-вот сорвётся дождь, и сидеть под его моросью, хоть и в дождевике, удовольствие ниже среднего. Да и поспать бы немного не помешало.

Спрыгнув с нарт в мягкое покрывало из густой и влажной травы, он быстро направился к палатке. Наклонившись и откинув брезентовый полог, коротким свистом окликнул собаку. Айда тут же сорвалась с места и юркнула внутрь. Следом за ней в палатку влез и оленевод. Внутри царил полумрак, но было сухо. Под пологом на коротком отрезке проволоки висела жестяная банка с отверстиями по бокам. Внутри горела небольшая свеча, грея и освещая помещение. Кроме свечи, в дальнем углу была смонтирована небольшая самодельная буржуйка, труба которой уходила в специальное отверстие в брезентовой крыше. В топке тлели угли, отдавая последнее тепло. Подкармливая печь, Рытхэу подкинул в топку чурки и прикрыл дверцу. Сухие деревяшки сразу же вспыхнули, весело затрещав.

Айда вскинулась, когда Тынэ-нкэй, сидя на «пятой точке», уже стянул с себя дождевик, бросил его в угол слева от входа, скинул один сапог и принялся за второй. Человек замер, наблюдая за реакциями собаки, безоговорочно доверяя её инстинкту и чуйке. Но собака как будто была не уверена, несёт ли тот звук какую-либо угрозу. Потом она толкнула носом край полога и выскользнула из палатки. Оставшись в одиночестве, оленевод тоже прислушался, но кроме капель воды, барабанящих о крышу палатки, ничего не услышал. Тем не менее, тревога животного передалась и ему. Взволнованный, снова наспех одевшись, он выскочил под дождь.

Дворняга нашлась недалеко от палатки на тех же сломанных нартах. Айда взобралась на самый верх и, вытянув нос, к чему-то принюхивалась, при этом неотрывно глядя смотря в сторону от загона. Пастух приблизился и встал рядом с ней. Животное коротко обернулось на хозяина и, отвернувшись, продолжило изучать обстановку. Мелькнула молния, осветив серую стену мелкого дождя, последовал глухой раскат грома. Рытхэу вгляделся туда же, куда и собака, пытаясь понять, в чём дело. Его смущало, что олени, обычно тоже чующие хищника, в этот раз безмятежно спали. Если это не медведь, росомаха или волки, тогда кто?.. На границе видимости за пеленой мелкой мороси мелькнул силуэт. Человеческий. «Чужак? – удивился Тынэ-нкэй. – Да нет, откуда ему здесь… А вдруг?»

Мужчина перелез через ограждение загона и, удерживая взгляд на медленно идущей фигуре, двинулся за ней. Айда, покинув свой пост, трусила вслед за хозяином, настороженно озираясь и поводя ушами. Когда до силуэта осталось меньше ста шагов, собака расслабилась, – исключила угрозу, и теперь, иногда опуская морду к земле, изучая запаховый след, весело крутила хвостом. Шерсть её намокла и грязной паклей тянулась вниз. Мужчина даже подумал, что надо бы как-нибудь её обтереть, прежде чем пускать в палатку… Но это позже, а сейчас нужно догнать этого человека.

Оленевод прибавил шагу. Вот силуэт стал ближе. Он свернул, и теперь двигался параллельно ограждению забора. «Кто же ты?» – удивлялся пастух. Они с собакой уже далеко отошли от своего поста, преследуя неизвестного. «Нет, так я долго его догонять буду». – Оленевод перешел с шага на бег, и последние метры до «гостя» преодолел за несколько секунд.

Ночным гостем оказался тот самый Иван Омрын, с кем совсем недавно Рытхэу боролся за трубку. Тынэ-нкэй сначала подумал, что парень снова лунатит, но выкинул эту мысль из головы. Лунатики с карабином на плече не разгуливают, тем более в такую погоду. «Вот чёрт, карабин!» – спохватился оленевод, но поздно. Иван услышал, что кто-то приближается к нему сзади и резко обернулся, скидывая оружие с плеча. Его взгляд казался отсутствующим. Такого Тынэ-нкэю видеть ещё не приходилось, и он растерянно остановился.

Парень молча и не мигая смотрел на оленевода. Было совершенно неясно, что творилось в голове юноши и чего ожидать от этого безумца. Омрын был почти раздет. Он стоял в промокшем до нитки шерстяном свитере и старых изодранных джинсах. Колени были измазаны в грязи, – видимо, ползал где-то на четвереньках. Вязаная шапка съехала набекрень, обнажив прядь чёрных волос.

– Иван, что ты здесь делаешь? – как можно добродушнее спросил оленевод, при этом как бы случайно демонстрируя пустые ладони, чтобы не спровоцировать агрессию. Он-то свой карабин оставил в палатке.

Тот молчал, продолжая буравить мужчину взглядом. Тынэ-нкэй чуть приблизился и медленно потянулся к оружию:

– Давай-ка это я у тебя заберу, ладно?

– Нет! – резко ответил Омрын, делая шаг назад. – Ты меня не остановишь, я всё решил!

Теперь Иван смотрел прямо в глаза пастуха. Собака, как ни в чём не бывало, встала между людьми и, посматривая на них по очереди, махала хвостом.

– Я… – начал было Рытхэу, не понимая ещё, что он, собственно, хочет сказать. – Я и не собирался. Что ты задумал? Куда ты идёшь?

– Мне всё надоело. Я не хочу больше жить. Надо мной все смеются, и я никому не нужен. Я решил, я отправлюсь к предкам.

– Постой! – воскликнул оленевод. Стоя в паре метров от парня, и готовился выбить оружие из рук Ивана и уложить того на землю. Но едва он шевельнулся, как юноша перехватил карабин и приставил дуло к своей нижней челюсти в районе шеи.

Вытянув руки, Тынэ-нкэй бросился вперёд. Влажные от дождя ладони лишь скользнули по деревянным частям карабина, но этого было достаточно, чтобы немного отвести ствол в сторону.

Выстрел.

Пуля ушла вверх, не задев плоти человека. Близкий хлопок пороховых газов громовым раскатом ударил по ушам. Омрын отступил на полшага, взмахнув массивным прикладом СКС[5]. Удар пришёлся пастуху в скулу, но вскользь. Уклоняясь от удара, Рытхэу оступился в мокрой траве и рухнул на спину, подняв брызги жидкой грязи. Испуганная Айда шарахнулась в сторону, и оттуда, чуть склонив голову набок, смотрела теперь на дерущихся. Лёжа на земле, оленевод, не теряя времени, носком сапога ударил Омрына под коленный сгиб. Иван, потеряв равновесие, покачнулся и присел на одну ногу, взмахнув руками. В следующий миг Тынэ-нкэй, словно притаившийся на земле хищник, кинулся на парня, сбивая того с ног. Оба рухнули в грязь.