Василий Бурцев – Дом холодных ветров (страница 3)

Ракитин опешил. «Не на того напала!» – подумал он возмущённо, а вслух произнёс всё так же мягко, словно и не заметил неприязни, исходившей от неё:

– Капитан что, не станет дублировать сообщение на английском? – выдал он ненавязчивую претензию, уже внутренне ликуя, что поставил обслугу на место, заставляя выполнять рабочие обязательства.

– Оно тебе надо? – грубо и совершенно непочтительно для человека её профессии рявкнула стюардесса и, не дожидаясь реакции, как ни в чём не бывало отправилась дальше по своим, прерванным каким-то выскочкой делам.

Сергей совсем уж растерялся от неприкрытого хамства, совершенно, по его мнению, им не заслуженного. Он-то не хамил и как мог более учтиво обратился к ней, а в ответ такой негатив! Теперь он обдумывал план мести или же какой-нибудь пакости, чтобы воздать бортпроводнику по заслугам…

Пока он представлял себе яркие сцены «воздания заслуг», самолёт вздрогнул, коснувшись бетонной полосы, пилот включил реверс, и турбиновинтовые двигатели взревели, совершая маневр торможения.

Сразу после того, как воздушное судно подрулило к терминалу аэропорта и остановилось, в салон прошли двое военных, как выяснилось – пограничников. У каждого потребовали документы на предмет легальности пребывания на территории. Проверив Сергея и опознав в нём своего, ему предложили добраться до города на их транспорте, объяснив, что вызвать такси с аэропорта почти невозможно из-за плохой связи, да и сто́ит оно недёшево. Отказываться от подобных предложений было не в принципах Ракитина, к тому же предстоящее знакомство с силовиками выглядело весьма перспективным.

Первые выводы о новом месте дислокации Сергей сделал, когда разглядывал городок с неба сквозь стекло иллюминатора. Но с земли, да и ещё в упор…

М-да, то ещё местечко. Аэропорт расположился на побережье, вплотную приблизившись к береговой линии. Территорию со стороны суши огораживала ржавая сетка-рабица. Каждая секция была спрятана в стальную коробку с нахлобученной сверху двумя рядами ржавой, местами подранной колючей проволоки. Часть забора стояла в воде, а часть в ней лежала. Очевидно, за сохранностью периметра здесь особенно не следили. Помимо того, что ограждение покосилось, территория была замусорена фрагментами фюзеляжей вперемешку с кусками обшивки, запасных частей и деталей различного назначения, строительного и прочего хлама.

Ракитин обвёл всё это взглядом и уставился на терминал. Приземистое, серое двухэтажное здание с короткой башенкой диспетчера по центру, мутными маленькими квадратами стёкол, отколотой местами облицовкой, обнажавшей кирпичную кладку, – было под стать атмосфере. Создавалось впечатление, что оно не сегодня, так завтра рухнет. Печальное зрелище.

Трагически вздохнув, Сергей проследовал внутрь.

Внутреннее убранство терминала не разочаровало мужчину, поскольку Ракитин его себе примерно так и представлял: тёмное тесное помещение с одним рабочим окном, отделанное невзрачной, местами косо наклеенной плиткой. Видимо, косметический ремонт делали вездесущие специалисты из средней Азии – их почерк… А капитальный был наверняка ещё при Советском Союзе, символы которого сохранились на массивных межкомнатных дверях из алюминиевых рам с толстыми стёклами. Лестница с широкими ступенями и массивными деревянными перилами вела на балкон второго этажа. Пыльные уродливые плафоны загромождали потолок, отвлекая внимание от паутины широких трещин на нём. Нет худа без добра. Наверное, администрация аэропорта рассуждала подобно маме Дяди Фёдора из мультфильма «Трое из Простоквашино»: «…от этой картины на стене очень большая польза, она дырку на обоях загораживает». Только вместо картины – плафоны, а вместо дырки – трещины.

Получив свой чемодан, Сергей взбежал на второй этаж, где находилась каморка, которую пограничники называли своим кабинетом. На втором этаже оказался зал ожидания: узкое пространство с несколькими рядами железных кресел, сцепленных между собой по три штуки и выставленных спинкой друг к другу. Между окнами, не заслоняя вид на взлётно-посадочную полосу, стояли автоматы с газировкой, шоколадными батончиками и прочими вкусностями, которые так любят юные путешественники. Был тут и кофейный автомат, его за ненадобностью затолкали в угол.

Также имелась площадка вокруг «второго света», откуда было удобно наблюдать за пассажирами на первом этаже аэровокзала. На площадке, в изобилии домашних растений, высаженных во все возможные ёмкости на любом свободном участке, разместились лавочки, отдельные стулья и старые кожаные кресла. В одном углу скопились двухсотлитровые резервуары для воды и приткнулся письменный стол. В другом жёлтым светом горело оконце билетной кассы, где маячила девичья головка с волосами, забранными в хвост. Лицо кассира было опущено вниз, отчего хвост, провдетый в чёрную резинку, был похож на застывший нефтяной гейзер.

Кроме билетёрши, в помещении было несколько мужчин, праздно шатавшихся туда-сюда, подростков, залипших в гаджетах, и аборигенов. Последние так выделялись, что Ракитин невольно задержался на верхней ступеньке, разглядывая их с неприкрытым интересом.

Смуглокожие мужчины и женщины восточноазиатской внешности с морщинистыми улыбчивыми лицами, неопределённого возраста, в окружении своей ручной клади, большого количества разномастных пакетов, коробок и сумок, сбились в кучу, как будто вокруг них не было места. Они что-то громко обсуждали на своём тарабарском языке, режущем слух, выкрикивая непонятные фразы. Одеты были тоже странно: на них словно были надеты сразу все их вещи по принципу: «Всё своё ношу с собой». К тому же одежда явно была не первой и даже не второй свежести, мятая и местами запачканная тёмными пятнами. Какой же запах должен стоять вблизи?

Внезапно в руке одного из них что-то блеснуло. Послышался звон стекла. Понятно. Распивают алкоголь. И где? Прямо посреди зала ожидания! Сергей снова осмотрелся, но эта сцена больше никого не смутила. «Вот это нравы», – покачал головой Ракитин. Словно бомжи… Волна брезгливости прошла по телу.

– Серёга, мы здесь! – окликнули мужчину. – Заблудился, что ли? Я же сказал, наверх и направо! – приоткрыв дверь, не замеченную Сергеем ранее, из неё наполовину высунулся Михаил и призывно помахал ему рукой. Ракитин подошёл и кивнул в сторону аборигенов.

– А, не обращай внимания, – по-своему понял кивок пограничник, – скоро у них вертолёт в национальное село. Проводим их и сами поедем! Пошли в кабинет, чай пить будем.

Напившись чая с печеньем, Ракитин принялся ждать, пока силовики не разберутся с делами. Оказывается, они торчат здесь, пока аэропорт не закроют на ночь. Да-да, он не принимает борта круглосуточно. В его графике есть даже выходные.

Ну что ж, шестьдесят шестая с копейками параллель северной широты Северного полярного круга, самая северная из пяти выделенных параллелей на географических картах, осталась за спиной. Будучи мальчишкой-мечтателем, как и многие из его сверстников в те времена, грезящие дальними походами к неизвестным и опасным берегам, Сергей не раз представлял себе этот самый Северный полярный круг, где хозяйничают белые мишки, или Южный полярный круг, где в огромные колонии сбиваются пингвины – не то птицы, не то рыбы. И всегда думал, что пересечение вот этой воображаемой линии обязательно должно будет отметиться внутри каким-то особенным чувством…

Но ничего особенного не случилось. Самолёт не впился в упругую стену холодного потока, разделяющего миры невидимой границей, его не обдало ветром ледяного дыхания Арктических широт, в голове не зашептали голоса шаманов и предков тех загадочных народов, что с Сотворения Мира проживали на территории этой вечной мерзлоты. Заполярье встретило переселенца ярким солнцем первых чисел августа, вполне себе тёплой погодой и резким, необычайно сладким и контрастным запахом цветов, трав, грибов и ягод, витавшим в воздухе и гонимых ветрами с материковой части тундры. Казалось, надышаться этим чудом вдоволь будет невозможно. И счастлив тот, кто может дышать этой чистотой всю свою жизнь.

– Серёга, поехали! – окликнул Ракитина один из пограничников, тот, кого звали Михаилом. Он появился из здания аэропорта с тяжёлыми сумками в руках и сразу направился к «буханке», вхолостую тарахтящей уже несколько минут. Второй, он назвался Вячеславом, распахнув задние дверцы автомобиля, гремел сейчас там какими-то железками, освобождая места для багажа.

На парковке перед зданием аэровокзала больше никого не осталось, и было необычайно тихо, – во всяком случае, пока Слава не решил прогреть служебный УАЗ. Теперь Ракитин стоял спиной к терминалу и разглядывал руины заброшенного посёлка. Да, оказывается, рядом с аэропортом когда-то был большой населённый пункт, где серой монолитной глыбой среди обступивших его «избушек» и унылых двухэтажек, на берегу ещё не знакомой Сергею реки, стоял внушительных размеров советский недострой. Немного левее зиял внутренностями полуобвалившийся корпус какого-то производственного помещения. Дороги заросли травой, на улочках всюду валялись продукты распада некогда жилых домов, а также кузова, рамы и другие части старой автомобильной техники. Такое ощущение, что жизнь ушла отсюда очень давно, – вероятно, так и было. На фоне этих руин здание аэропорта смотрелось довольно бодро и уже не навевало тоску.