Василий Боярков – Участковая, плутовка и девушка-генерал (страница 4)

– Я уже осведомлён обо всех ужасных событиях, – сообщил он, что воспользовался многолетней привычкой, то есть, перед тем как выехать на работу, позвонил в дежурную часть и прояснил случившееся происшествие в детальных подробностях (ну, в тех, какие возможно), – поехали побыстрей – чего зря «в долгий ящик откладывать» и лишнее время натягивать? Ехать придётся километров эдак пятнадцать, причем по полному бездорожью, а на место желательно явиться заранее, до прибытия райковской следственной группы.

Разговаривая, немолодой уже человек, Алексеев Евгений Павлович, одетый в полицейскую форму, выдававшую старшего прапорщика, приоткрыл боковое окно и представил на обозрение внушительную фигуру; она передавала чрезмерное пристрастие к обильной и сытной пище и отличалась как избыточно накопленным весом, так и значительной физической силой. Принимая нехитрое приглашение, деловитая красавица вынула дверной ключ, убрала его в карман полицейской куртки и спешно поместилась в непросторном, зато давно уже привычном салоне. Оказавшись внутри, пытливая девушка первым делом посмотрела водителю в бездонно голубые глаза, сравнимые с бескрайностью безмерного океана. Не увидела никакого иного подвоха и перевела углублённый взгляд на широкую лицевую окружность. Убедилась, что она всё так же обладает пухлыми, лоснящимися влагой, щеками, скользнула по слегка приплюснутому носу, ненадолго остановилась на мясистых губах (где с правой стороны верхняя приподнималась немного повыше), заострилась на многочисленных веснушках, посмотрела на тонкие, едва заметные, брови и взглянула на рыжие волосы, остриженные под самую короткую стрижку (они не полностью прикрывались полицейской фуражкой). В отличии от прихотливой напарницы, он оделся в рубашку с укороченным рукавом и форменные полушерстяные брюки, мастерски отутюженные; на ступнях виднелись простые, строго служебные, туфли, имевшие прочную основу да чёрный, начищенный до блеска, окрас. По традиции Владислава положила письменную принадлежность, или обычную папку, на сногсшибательные колени, и, не успела рванувшая машина как следует тронуться, обратилась к опытному помощнику, и озадачила его наиболее волновавшим вопросом:

– Как думаешь, Палыч, чего это за странное проявление змеиной агрессии, случившееся на нашем участке, и сможет ли оно найти рациональное, разумно неоспоримое, объяснение?

– Не поверишь, даже не представляю? – старослужащий прапорщик непонимающе пожал большими плечами и полез в нагрудный карман за неизменной пачкой «Alliance-а» (губительной для человеческого организма отравой); натренированным движением извлёк продолговатую сигарету, подкурил её с помощью газовой зажигалки, а затем продолжил, выделяясь немного неоднозначным ответом: – На моей памяти – а служу я не первый десяток лет – ничего похожего никогда ещё не было. Возьмусь предположить, либо лесные гадюки, очумевшие от длительной спячки, проснувшись, все разом посходили с ума, либо – но здесь не больно-то я и уверен? – они подверглись какому-то потустороннему заклинанию и, охваченные неведомой силой, устремились исполнять чертовские приказы всемогущего Сатаны – либо! – прибыли напрямую из страшной и дьявольской преисподней.

– Ага? – кивнула знойная брюнетка черноволосыми прядями, обозначилась задумчивым видом и непроизвольно застучала по неизменной папке, выбивая непонятную, до дрожи занудную, дробь. – Вот только – если, скажем, склоняться к сценарию второму и третьему – вышестоящее руководство – да и все мало-мальски нормальные граждане – они нас на́ смех по ходу дела поднимут. Хотя-а… лично для меня версия «вторжения потусторонних сил» представляется наиболее правильной.

– Почему?

– Как же тогда растолковать необъяснимую активность, какая нежданно-негаданно возникает у ползающих отвратительных гадин? Кстати, они ближе всех остальных имеют сношение со всем непостижимым, необычайным и сверхъестественным?

– Возможно, Слава, ты и права, – Алексеев виделся нисколько не менее удручённым; он давно уже выехал из посёлка, прогнал служебную технику по полевой грунтовой дороге (на протяжении примерно одного километра) и теперь уверенно въезжал в лесистую полосу, простиравшуюся покуда хватало бескрайнего горизонта, а заодно и людского взгляда, – только я одного не пойму да в толк никак не возьму: безмозглые гадюки что, настолько проинструктировались сатанинским хозяином, насколько вдруг стали чего-то соображать? Заметь, они умертвили только лесничего, отвечавшего за вырубку лесных насаждений, а выжившую семью – по непонятной причине? – оставили почему-то нетронутой. Так, что ли, прикажешь тебя понимать?

– Поэтому я и говорю, что мистические домыслы сразу же засмеют, а нас самих – чего доброго? – отправят прямым направлением в областную психушку, – задетая за «живое», прагматичная девушка выдвигала правдоподобные, наиболее верные, выводы; она задумчиво нахмурилась и ехала дальше откровенно насупившись, – а значит, непременно надо искать приемлемую легенду, логически обоснованную – и пусть она не содержит никакой магической подоплёки! Словом, прежде чем строить нелепые версии, надо перво-наперво приехать на место, внимательно осмотреться, а затем приводить неспешные доводы, как следует подкрепленные добы́тыми сведениями. И ещё! Насколько мне известно, в последние несколько лет незаконные порубки не являются чем-то уж исключительным и случаются до крайности редко. Оставшиеся лесные массивы давно уже поделились, а в лице всемогущего государства обрели и постоянного, и основного владельца.

Отбросив необъяснимые темы, неразлучные напарники продолжали небыстрый путь (проселочная дорога изобиловала то ямами, то канавами, и двигаться приходилось на второй, как максимум третьей, изрядно пониженной, передаче), разрешая лишь жизненные вопросы, например: «Чем вчера, после работы, изволила заниматься?» – «Продолжила косметический ремонт мне выделенной халупы: надоело ютиться в непривлекательной "сраче"». – «И как успехи – уже закончила?» – «Куда там, я только ещё начала. Если ты помнишь, у меня невзрачная кухня, неприглядная комната и ма́лое присутствие мебели; на память приходят непритязательная кровать, пара-тройка простеньких табуреток, старенький холодильник, приготовительный стол да пара шкафов, платяной и посудный. Хотя-а… оно и не хуже: не приходиться лишний раз напрягаться и чего-то тяжёлое двигать». – «Позвала бы на помощь?» – «Справлюсь сама: у тебя жена до дури ревнивая!» Вот так, неторопливо, за шутками, прибаутками, они приблизились к деревне Мучино и тем же мигом направились к респектабельному строению, принадлежавшему окружному лесничему, ныне уже покойному.

***

– Пойдём, что ли, посмотрим, чего же там всамделишно приключилось? – чуть только они остановились, Владислава засобиралась сама, а заодно заторопила возрастного помощника («всамделишно» – употребила она его излюбленное словечко): – Полагаю, Палыч, обладая намётанным взглядом, тебе необходимо идти со мной, всё внимательно внутри осмотреть, а на основании увиденных признаков сделать первоначальный вывод; не то чего мы нелепо додумываем да понапрасну гадаем?

Поправив форменную фуражку (немного ушедшую набок), старший прапорщик неторопливо выкарабкался наружу и последовал грузной, точь-в-точь медвежьей, походкой; он направился вслед за пытливой напарницей, оказавшейся на улице первой. Их не встречали, поблизости никого не присутствовало. Двухметровая калитка, сконструированная из профильного железа, оказалась незаперто́й, и бесстрашные сослуживцы смело вошли в придомовое пространство и очутились на просторной приусадебной территории. Первое, что бросилось им в глаза, – исключительный порядок, царивший и на искусно возделанных грядках, и в двух высоких да длинных теплицах, и в трёх протянутых хозпостройках, равномерно поставленных по левому боку, и в импровизированном навесе, установленном тут же. Кое-где отмечались всходившие сельскохозяйственные культуры, подтверждавшими излишнее хозяйское трудолюбие; но при́бывшим полицейским не было до них вообще никакого дела – они явились для проведения неотложного сыскного мероприятия. Не задерживаясь на обихоженном огороде, а проведя лишь беглое, пока предварительное, обследование, выделили очевидный способ проникновения. Едва они поняли, как ползучее войско вползало, и несравненная участковая, и неотступный помощник бравой походкой, следуя едва ли не в ногу, отважно двинулись внутрь.

Вначале неразлучным сотрудникам пришлось миновать пристроенную веранду, затем приблизиться к прочной двери́, установленной в самом конце, потом очутиться в непродолжительном коридоре, дальним окончанием переходящим в широкий холл, и, наконец, приблизиться к витиеватой лестнице, выполненной в цилиндрической форме (она извивалась вокруг центрального столбика и поднималась ввысь, словно та деревянная змейка). Из верхних покоев слышался тихий плач, принадлежавший и взрослой женщине, и маленькой девочке. Не задерживаясь надолго внизу, а только окинув ровный паркетный пол, перепачканный отхожими нечистотами (они излучали противный, едва ли не тошнотворный запах), немолодой мужчина да юная девушка (попеременно морщась и стараясь ступать аккуратно) стали уверенно подниматься. Выступавшая возвышенность представляла собой протянутый коридор; с одной стороны он ограничивался лакированной балюстрадой, с другой – разделительной стенкой (в которой предусматривались две одинаковые двери, ведшие в ванное и туалетное помещение), с третьей и с четвертой – родительской и, соответственно, детской комнатами.