Василий Боярков – Участковая, плутовка и девушка-генерал (страница 5)

Уже здесь, прямо перед последней ступенькой, им попались умерщвленные ночью ядовитые гадины. Чем ближе пытливый взор проникал и к спальному, и к игровому пространству (оно располагалось по левую руку), их виделось всё больше и больше. У всех у них отмечались раздавленные плоские головы, изрядно помятые скользкие туловища, и все они занимали самые неприглядные позы, принятые ими, после того как, в спешке убитые, вольно или невольно вылетали из основного сражения (сразу понимаешь, какая тут в ночное время развернулась ожесточённая битва, окончившаяся ужасной трагедией).

Негромкие всхлипывания слышались из отделения, расположенного диаметрально правее. Не желая до экспертного исследования затоптать немногочисленные улики и лишний раз походить по дохлым да гадким тушкам, полицейские сотрудники намеренно отправились к двум выжившим домочадцам.

Как и предполагалось, оба они находились в родительской комнате. Она имела площадь в шестнадцать «квадратов»; посередине, придвинутое высокой спинкой к правой стене, находилось двуспальное семейное ложе. На нём-то и сидела горевавшая женщина, крепко обнимавшая хныкавшую девятилетнюю девочку. Страдавшая хозяйка очень походила на милого отпрыска, очаровательное создание: являлась белокурой, голубоглазой, немного курносой; выделялась продолговатой формой лица, бархатистой и нежной кожей; обладала изящно очерченными губами. Из различий можно отметить следующие: двадцатидевятилетний возраст; более осмысленный взгляд, передающий и уверенную натуру, и наличие рационального здравомыслия (что в сложившейся ситуации крайне необходимо); невысокую, но стройную фигуру, отличающуюся роскошными формами, то есть сложённую, ну! просто отлично. Едва увидев ответственных посетителей, она попыталась резко привстать. Одновременно попробовала отстранить плакавшую малютку, облачённую в лёгкое платьице, в основном голубенькое, но и украшенное цветастым орнаментом. Но! Не тут-то и было: та крепче обхватила мамину шею, да и вцепилась намного сильнее. Поправляя серый мохнатый свитер, почтительной хозяйке пришлось подняться, не отпуская всхлипывающую дочурку (та страшно напугалась необъяснимым вторжением и беспрестанно оплакивала скоропалительную кончину второго родителя); сгруженные джинсы на взрослой женщине так и остались помятыми, предъявляя на обозрение голые стопы, не укрытые ни колготками, ни носками, а, единственное, прикрытые узорчатыми домашними тапками.

– Ковшова Ирина Игнатьевна, – не отпуская хнычущую малютку, учтивая хозяйка протянула хорошенькую ладошку и, представляясь, поочередно пожала длань и той и другому, – а на руках у меня находится единственная доченька Маша. Вы нас извините, – становилось очевидно, что горевавшая женщина старается найти в себе силы и пытается казаться спокойной, – но после всего, что сегодняшней ночью случилось, мы никак не очухаемся и находимся во власти невыразимых кошмаров, чудовищных наваждений; их нельзя передать никакими людскими словами. Отвечая на Ваш вопрос, – она уловила еле видимую волну, промелькнувшую по сосредоточенному лицу любознательной полицейской, – мы и в полицию-то не сразу смогли обратиться, а испуганно дрожа и удручающе плача, сидели в нашей с супругом комнате и боялись хоть как-то пошевелиться. Как понимаете, очухались мы не раньше светлого у́тра, кое-как, на скорую руку, оделись, осмотрелись по сторонам, убедились в преждевременной смерти мужа – я дипломированный фельдшер, а соответственно, в постановлении медицинских диагнозов кое-чего понимаю – но всё равно первым делом позвонили в «скорую помощь» – они, кстати, ещё не приезжали, и вы явились намного быстрее – а затем, как принято, отзвонились «02» и сообщили о жутких событиях уже правоохранительным органам.

Словно бы подтверждая её слова, вслед за женским возгласом: «Эй! Хозяева, есть ли кто-нибудь дома?» – в нижних помещениях послышались настороженные шаги, приближавшиеся к фигурчатой лестнице. Опережая владелицу жилых помещений и желая поприсутствовать при осмотре мёртвого тела, Шарагина вышла в межкомнатный коридорчик и окликнула прибывшую сотрудницу, представлявшую первостепенную лечебную сферу:

– Поднимайтесь на второй этаж: мы находимся здесь!

Предусмотрительно, чтобы не натоптать, не загубить оставленные следы, способные привести к разгадке загадочной тайны, Алексеев вместе с Ковшовыми остался в родительской комнате; он предоставил пытливой спутнице единолично отправиться на полноценную констатацию. «Странно, почему жалящие гадины напали именно на человека, обязанного следить за сохранностью лесных насаждений, – он что, «узенькую тропиночку» им где-нибудь перешёл?» – употребляя иносказательное высказывание, рассудила деятельная сотрудница, перед тем как встретить молодую особу, одетую в синюю спецодежду, по кругу отмеченную светоотражающей лентой. На груди у той крепился служебный «бейджик», представлявший Лаврентьеву Елену Ивановну.

Являясь двадцатисемилетней девушкой, обладающей великолепной фигурой, прибывшая медичка легко взбежала по закруглённой лестнице. Но! Увидев многочисленных дохлых гадюк, она ненадолго остановилась, перекосила испуганную физиономию, худощавую, миловидную, а книзу слегка треугольную, и панически расширила зеленоглазые очи; каштановые волосы, отмеченные недлинной, но равномерной причёской, вдруг встали дыбом и, казалось бы, еле-еле зашевелились. При виде небывалого ужаса, раньше никем не виданного, опешившая медработница отпрянула на пару шагов назад, но, остановленная негромким окриком: «Не бойтесь, все змеи являются мёртвыми!», вернулась назад и продолжила подниматься, нерешительно преодолевая оставшиеся четыре ступеньки. Выражая обуявшие мысли, она состроила непривлекательную гримасу, передававшую несообразное отвращение, наморщила чуть вздёрнутый нос и прочно сомкнула алые губы, накрашенные яркой помадой.

– Что тут случилось? – первое, о чём спросила Лаврентьева, осторожно переступая через раздавленных змеек. – Нам позвонили и сообщили, что кого-то покусала ядовитая гадина. Фактически же, созерцая представленную картину, напрашивается естественный вывод, что во внутренних помещениях происходила настоящая ужасная бойня. Простите, а что здесь за странный, до жути противный, запах?..

– Как будто пахнет человеческими фекалиями, – договорила Шарагина само собой просившийся вывод; как и более старшая спутница, она оберегала новомодные ботильоны и старалась ступать по чистым поверхностям, не загрязнённым неприглядными нечистотами (они отслоились от скользких туловищ, частично расплющенных, а частью попросту умерщвлённых), – наверное – поскольку жилище является неприступным – они всем скопом заползали через отхожее место, то бишь проникали вначале в отстойник, а затем, перемещаясь по сливному трубопрово́ду, перебирались в унитазную ёмкость и запросто выбирались наружу. Для пронырливых «шнурочков», юрких и тоненьких, – это проделка простая, совсем незатейливая. Поправьте, если я не права?!

Спорить никому не хотелось, да было и некому. Когда неглупая брюнетка договорила незадачливые попутчицы как раз приблизились к жестоко умерщвлённому человеку; по всему выходило, что смертью он скончался ужасной, а предварительно подвергся неописуемым, дьявольски чудовищным, мукам. Мысленно перекрестившись, начали скрупулёзно работать. Каждый из подошедших сотрудников занялся собственным делом: одна осмотрела ужаленные раны; вторая поискала завуалированные ответы, способные разъяснить таинственную загадку, а если повезёт, привести их к жутковатому, зато прямому убийце. «Только бы не пришлось иметь дело с потусторонними силами, – меж делом подумала Владислава, машинально считая раздавленные чёрные тушки; она насчитала никак не меньше восьмидесяти, – эк сколько кто-то их понагнал?.. А, мужик ничего – молодец! – похвальное высказывание она относила к отважному защитнику дома, подвергнутому неимоверному нападению. – Стольких омерзительных гадин перед смертью успел, отчаянный, уложить. Да-а, по-видимому, он очень любил обеих красавиц: и маленькую дочку, и молодую жену – похожих мужей ещё поискать!» Отвлечённые размышления прервались практическим заключением, сделанным фельдшерицей, закончившей с подробным осмотром; она поднялась от посиневшего туловища и делилась добы́тыми результатами:

– На нём не менее сотни змеиных укусов – такой концентрации яда, проникшего в кровь, никто бы не выдержал. Изжаленный мужчина вначале невероятно намучился, затем, парализованный, рухнул на пол, ну, а дальше, невыносимо страдая, покорился жестокой судьбе, то есть, вконец обессиленный, взял и представился.

Ничего иного, приближавшего к подлинной истине, в детской комнате найдено не было. «"Ни хера" я, бестолковая, так и не поняла – может, у маститого эксперта чего получится?» – рассудила самокритичная участковая и правдиво, и справедливо. Обе девушки (и полицейская, и медичка) решили ничего лишний раз не испортить, а, поникшие, удручённые, поспешили из кошмарного помещения, двигаясь к выходу. Очутившись в коридорном пространстве, и та и другая облегчённо вздохнули. При расставании остановились возле витиеватой лестницы, к удивлению не загаженной умерщвлёнными трупиками, вежливо попрощались, а следом отправились каждая по собственной надобности: одна – обслуживать следующий срочный вызов; вторая – пытаться разобраться в этом, нежданно возникшем.