Василий Боярков – Пираты, или Тайна Бермудского острова (страница 15)

Взрывы прекратились так же внезапно, как недавно и начались. У «четырёхзвёздного» адмирала образовалась прямая возможность, чтоб в мощный бинокль «наслаждаться», как непутёвый сынок, пока ещё живой, но близкий к смертельному краю, стоит на открытой палубе и находится от неминуемой гибели всего-то в одном, единственном, шаге. Даже полному идиоту сделались бы понятны намерения отпетого негодяя, ни на йоту не знавшего жалости. Не являясь тупоголовым кретином, заслуженный адмирал отчётливо уяснил, что предпринятый психологический манёвр не сработал – от слова «совсем». Главарь продолжал оставаться неколебимым, мысленно готовым к мучительной смерти, априори ожесточённому (причём, возможно, и огневому?) сопротивлению.

– Что они делают? – спросил докучли́вый пират у молодого Липкена, заметив, как через десять минут с одного из кораблей спустили на́ воду быстроходный катер и как в него перекочевали пятеро людей, одетых в белую военную форму (под солнечными лучами он казалась ослепительной и поблёскивала экипированной фурнитурой).

К наступившему моменту все суда попеременно остановились; видимо, и упрямый механик, услышав орудийные залпы, яснее-ясного понял, что их обнаружили основные морские силы Соединенных Штатов и что в продолжении поспешного бегства прямая необходимость отпала.

– Не иначе сюда плывёт мой всемогущий родитель, главнокомандующий ВМС США, – отчитался молоденький лейтенант, немножечко поразмыслив (он припомнил флотские обычаи, вопреки разнузданному беспутству сумевшие найти отражение в неразумной головушке, беспечной и легкомысленной), – чтобы обговорить с Вами, сэр, условия моего немедленного освобождения и возможной… – беспечный бездельник осёкся, сообразив, что городит лишнее; но, уловив суровый взгляд капитана, он осторожно продолжил: – Обще пиратской капитуляции.

– Хм, – усмехнулся старый разбойник, словно не замечая последнее слово, – и как это теперь происходит? В моё время, бывало, – Уойн был неглуп и, даже с провальной отсталостью в современных познаниях, смышлёно сообразил, что он каким-то невероятным (не исключено, что и мистическим?) способом телепортировался, через столетия, в будущее (или настоящее – кому как удобнее), поэтому уверенно констатировал, – с обоих кораблей высылали на встречу лёгкие шлюпки и встречались где-то посередине.

– Точно так же происходит сейчас, – учтиво поддакнул непутёвый повеса, растворившийся во влиянии морского разбойника; он возносил пиратский авторитет выше собственного высокопоставленного родителя, – ничего не изменилось. Они доплывут примерно до середины, а остановившись, в течении получаса будут намеренно ждать, пока мы, – подразумевался захваченный тримаран, – вышлем навстречу авторитетных парламентёров. Если не дождутся, они вернуться обратно. И вот тогда! Станут вести огонь на полное поражение.

– Даже несмотря на то что здесь находится родной сынок их главного адмирала? – недоверчиво усмехнулся дошлый прагматик, не допускавший и мысли, что верховный военачальник пойдёт на неосознанный, едва ли не сумасшедший шаг.

– Возможно, – пожал плечами молоденький лейтенант, недостаточно разбиравшийся в хитрых армейских тонкостях, – кто его знает, какие «све-е-ерху!» поступили серьёзные приказания?

– Вы чего – дьявол вам в бухту – здесь разлеглись?! – заорал недоумённый капитан на подручных пиратов, лежавших на мокрой палубе (они только-только поднимали зачумлённые головы, предусмотрительно прижатые во время обстрела поближе к сталистой обшивке). – Ни за что не поверю – Дэви Джонс мне в приятели! – что верные люди, победившие со мною ни одну треклятую задницу, смогли чего-нибудь испугаться? Всё, ребятки, обстрел закончился и пришла пора решительно изощряться! Скупой и Бродяга прыгают в шлюпку; остальные останутся прикрывать. Ежели что… впрочем, загадывать пока ещё рано.

Исполняя беспрекословное приказание, морские разбойники то́тчас же повскакали и выстроились в единую линию, готовые исполнить любое капитанское поручение, – пусть оно окажется и сумасбродным, и самым последним в их жизни. Далее, следуя общепринятым правилам, со «Второй Независимости» тоже спустили маленький быстроходный катер; в нём свободно разместились и грозный пират Уойн, и двое неразлучных соратников, и, разумеется, Липкен-младший. Небольшая процессия, ведомая безалаберным офицером, выдвинулась на деловую встречу с главным американским военачальником. Сопровождаемый Смолом и двумя подчинёнными «кэ́птанами», адмирал терпеливо дожидался отпетых разбойников; он остановился, как полагается, ровно посередине меж вражеских кораблей (в рассматриваемом случае военный эсминец «Колумбус» и захваченный таинственный тримаран). Они повстречались. Почти коснулись друг друга бортами. Всё, можно приступать к основной программе мероприятия – проведению парламентёрских переговоров.

– Отлично, мистер, – пользуясь более чем выгодным положением, первым заговорил предводитель свободолюбивого братства; для пущей убедительности (показывая, что настроен решительно) он продолжал удерживать клинковое остриё у горла «папенькиного сыночка», – вы наглядно продемонстрировали нам личную огневую мощь, но что ты скажешь, если я – раз! – разозлюсь да отпилю у неразумного отпрыска бестолковую головёнку – и прямо сейчас, у тебя на глазах.

– Тогда тебя, точно, ничто уже не спасёт! – ответил главнокомандующий в аналогичном почине, грубом и непочтительном. – Ты кто, вообще, такой, что позволяешь вести себя с нами, непобедимой американской армией, сверхнаглым образом? С террористами никаких переговоров мы сейчас не ведём – не боишься, что затеянный блеф не сработает?

– Ха-ха! – зловеще ощерился матёрый главарь, не чувствовавший вообще никакого испуга. – Если б ты мог, то мы бы – дьявол мне в ядра! – давно уже, ха-ха! кто кормил рыб, а кто болтался на рее! Но!.. Судя по всему, ты, неубедительный адмирал, предпочитаешь тактику чисто парламентёрскую; а следовательно, решительная атака в твои основные планы покуда не входит. Что же касается меня? Тут я отвечу и откровенно, и незатейливо: я – Бешеный Фрэнк, гроза Саргассова и Карибских морей.

– Да ты в своём ли, безумец, уме?! – не принимая во внимание ни подобающий вид, ни ужасную вонь, не растворяющуюся даже под свежестью моря, Джеральди́н выказывал закономерное недоверие, как следствие, нездоровое возмущение. – Тот кровожадный пират давно уже умер – ещё в восемнадцатом веке; сейчас, слава Богу, на дворе стоит двадцать первый.

– Постой, отец! – вмешался непутёвый сыночек, судьба которого разыгрывалась двумя самовлюблёнными, стоившими друг друга, людьми. – Возможно, обстоятельства складываются, странные, так неожиданно, что человек этот не так уж неправ. Знал бы ты, что нам всем довелось пережить, ты бы ему, бесспорно, поверил.

– Что твои слова означают? – высший офицер американского флота продолжал выказывать излишнюю подозрительность; правда, теперь он обозначился многозначительной миной сомнения. – Пожалуйста, объяснись.

– Прошлой ночью, – машинально Джеймс скосился на опасный предмет, находившийся в непосредственной близости к дрожавшему горлу; он как бы призывал его стать негласным свидетелем, – мы попали в невероятный шторм, больше похожий на убийственный ураган, но совмещённый с ужасным торнадо. Остервенело борясь со злобной стихией, мы стали прямыми свидетелям невиданного явления: из чёрной воронки, окончанием уходившей в бескрайнее небо, выпрыгнул деревянный корабль. С него на нашу палубу «посыпались» свирепые, безудержные пираты. Не больше чем за двадцать минут они захватили наш «супер-пупер» модерновый тримаран. Следующим шагом подчинили себе всю выжившую команду, необъяснимо – как?! – сумевшую уцелеть в ходе непродолжительной, но очень ожесточённой схватки.

– Этого просто не может быть! – разгорячился взбудораженный адмирал; по объяснимым причинам он не верил в ту несусветную чушь, что навевалась потусторонней мистикой, да разве ещё неуёмным воображением не «похмелённого» сына. – Что ты такое горо́дишь?! Ты что, Джеймс, вчера опять пил?!

– И я сам вначале не верил! – не особенно церемонясь, перебил американского военачальника кровавый разбойник. – Однако произошедшие события заставляют расценивать всё иначе. Как бы кому чего не казалось, но «э-э-это!» случилось. Лишив меня «Кровавой Мэри» – её затянуло в чудовищную пучину, – закоренелый преступник злорадно ощерился, – дьявол да, пожалуй, большая удача даровали мне вашу внушительную посудину. Я провозглашаю себя на ней единственным капитаном – нравится ли тебе, адмирал, или нет!

По ошеломлённой физиономии Липкена-старшего больше чем очевидно судилось, что внутри него боролись две разные сущности: одна утверждала, что преподносимая ересь является бредовой идеей и что с ним разговаривают обыкновенные террористы (возомнившие себя Бог знает кем!); другая настойчиво требовала довериться непонятному типу и сделать всё возможное, лишь бы освободить из безжалостных лап и неразумного, и крайне нерасторопного сына.

– Ладно, предположим, я вам поверю, – главнокомандующий обратился и к родимому сыну, и к морскому злодею, – но мне потребуется некоторое время, чтобы как следует поразмыслить… – он взял короткую паузу, словно испытывал немаленькое сомнение, внимательно всех осмотрел, а дальше продолжил значительно твёрже: – Через час встречаемся здесь же. Вот тогда и обсудим ваши невысказанные условия.