Василий Андреев – Народная война (страница 68)
Неваи Ласло написал даже брошюру, разоблачающую фашистскую клику Венгрии, предателей народа. В большом разделе брошюры он рассказывал правду о советских партизанах и Советской стране. Мы издали эту брошюру, один экземпляр ее еще и до сих пор хранится в моих архивах.
Трех крупных специалистов из Будапешта, которые производили особенно хорошее впечатление своей безукоризненной преданностью нам (они с первых дней включились в борьбу и приняли участие в ряде боев), мы скоро переправили в Москву по просьбе товарищей. Их там, безусловно, могли лучше использовать, чем мы.
Не могу не рассказать еще об одном человеке из этой партии пленных — о докторе Ковш Реже, рождения 1915 года. Это был военный врач, терапевт и хирург. За несколько дней до того как попасть в плен, он отметил день своего рождения. Ему исполнилось двадцать семь лет. Это был смуглый, с широкими изогнутыми бровями и с выразительным задумчивым лицом человек. В отличие от других он казался очень печальным и кротким, на все поставленные ему вопросы отвечал глубоко вздыхая, точно вся тяжесть вины за все преступления человечества лежит только на его совести…
— Зачем, кому нужна эта война, скажите? — спрашивал Ковш Реже. — За что убивают людей?
Иваныч присутствовал при разговоре и ответил ему:
— Об этом вы спросите себя, Хорти и Гитлера.
— Я не фашист. Я — честный человек, как и все добрые люди. А война — это безумие фашистов. Фашизм — это гангрена, поражающая организм человеческого общества….
— И на том спасибо, господин доктор, — перебил его Иваныч. — Но вы солдат, солдат армии фашизма! — вот дело-то какое…
— Не будь я врачом, я давно бы бежал в Швейцарию… — угрюмо ответил Ковш Реже. — А поскольку я попал в армию, я обязан лечить соотечественников…
— Бежать, значит, в Швейцарию и делу конец… Ну, а если эта самая гангрена и туда дойдет, в эту самую Швейцарию, если она уже не там? Тогда как?
Ковш Реже пожимал плечами.
— Вы вот доктор, хирург, кажись, что бы вы нам посоветовали против гангрены фашизма? — продолжал Иваныч.
— Вводите инъекции, — ответил Реже.
Фельдеша точно кто иголкой ткнул. Он вскочил, громко по-венгерски выругался, быстрым движением руки стукнул Реже по голове, нахлобучив пилотку, сидевшую на затылке, ему на глаза. Потом долго что-то горячо доказывал доктору, поправлявшему пилотку, и стучал пальцем себе по лбу.
— Дурак, — сказал в заключение Фельдеш по-русски. Ковш Реже виновато ухмылялся, приводил в порядок пилотку. Мы пошли, оставив пленных с Иванычем.
Между тем Ковш Реже, судя по его осведомленности, был человеком весьма наблюдательным и не таким бесхребетным, каким казался на первый взгляд. До сих пор у меня сохранилась запись разговора с ним по интересующим нас вопросам — морального состояния армии. Он рассказал нам несколько фактов.
«В конце августа 1942 года, — рассказывал Ковш Реже, — два батальона 38-го венгерского полка были переброшены из Суземки в лес для борьбы с партизанами.
По возвращении этих батальонов в Суземку стало известно, что они имели большие потери в людском составе, за что командир 38-го полка подполковник Курц был отстранен от командования, а вместо него назначен подполковник Хамалаи.
Офицеры почти все требовали немедленной отправки их на родину, заявляя, что война с Россией бессмысленна, что здесь они скорее погибнут или переродятся в коммунистов, чем победят. Настроение солдат — еще хуже, и боеспособность стрелковой венгерской дивизии низкая. Солдатам еще в начале войны обещали через шесть месяцев вернуть их домой, но прошло больше года, и уже никто не верит, что останется в живых. После неудачных боев с партизанами между солдатами происходят ссоры. Венгерцы обвиняют в трусости румын (трансильванцев), а те венгерцев. Солдаты русины из Закарпатской Руси верят в победу Красной Армии. Они не хотят воевать, но говорят — необходимо немножко потерпеть, сейчас нет условий бросить оружие или воспользоваться им в своих интересах».
Эти данные представляли для нас огромную ценность, и мы диференцировали свою работу по разложению противника.
Я предложил Ковшу Реже обслуживать своих раненых соотечественников. Мы дали ему бинты и медикаменты. Надо сказать, раны у товарищей Реже были серьезные, гноились, и если гной попадал на руку врача, то на руке у него тоже образовывался нарыв. Реже усердно лечил соотечественников.
Вскоре, однако, Ковш Реже пожелал пойти в русский отряд. Он говорил, что он доктор, хирург и хочет у русских научиться «хирургическим способом лечить фашистскую гангрену». Просьбу его удовлетворили. Он был хорошим хирургом и превосходным бойцом. Быстро Ковш Реже организовал медицинскую службу. Вместе с тем не хотел он пропускать и ни одной боевой операции.
В одном из боев он сам убил немецкого офицера и взял трофеи, не побрезговав теплой одеждой врага. Он до зубов вооружился (завел два пистолета и автомат) и добротно оделся.
Интересно сложилась судьба его. Ковш Реже находился в партизанском отряде имени Дзержинского до июньских событий 1943 года, то есть до первого похода на брянских партизан генерала Борнеманна. В одном из боев он был тяжело ранен и застрял в болоте. Его подобрали женщины, прятавшиеся в лесу, и укрыли было. Но гитлеровцы провели на этом участке облаву. Вместе с мирным населением они загнали в лагерь и Ковша Реже, где он и затерялся. Вместе со всеми его погрузили в телячий вагон и повезли в Германию. В дороге Ковш Реже не растерялся. К тому времени он сумел подлечиться. Советские люди подкрепили его, чем могли, и организовали ему побег. На пути в Германию на полном ходу поезда он выбросился из вагона, бежал… Вскоре он опять разыскал партизан. Ковш Реже попал к белорусским партизанам и был у них до конца партизанской войны врачом и бойцом.
…Прошло совсем немного времени после шилинского боя, и все попавшие к нам в плен венгры пожелали стать партизанами. Мы создали из них особую группу отряда имени Дзержинского. Долгое время они ходили на боевые операции как рядовые бойцы. Но нам понадобились переводчики, пропагандисты, врачи. Часть венгров получила в отрядах работу по специальности, а другая — должна была переквалифицироваться в пропагандистов.
Все листовки, составленные при участии доктора, воззвания Неваи Ласло, ставшего активным агитатором против фашизма, бывших пленных и их личные письма знакомым «Партизанская правда» помещала на своих страницах и засылала венгерским солдатам.
Помню интересный случай доставки листовок венграм, инициаторами которого были тоже «Партизанская правда» и политотдельцы.
В одном из боев мы опять захватили пленных венгров. Один из них был тяжело ранен в обе ноги. Раненому солдату угрожала смерть, но врачи спасли ему жизнь. Левая нога была выше колена ампутирована, а правая сохранена. Когда солдат почувствовал себя совсем хорошо, мы спросили его — хочет ли он вернуться в свою часть.
— Если предложение не шутка, то я не возражал бы, потому что из части я надеюсь попасть на родину, — ответил он, и согласился доставить солдатам наши листовки. Откровенно говоря, мы не были уверены в успехе нашей затеи — и пошли на некоторый риск: «Что будет, испытаем».
Запрягли в санную повозку белую лошадь — спокойнее ее в крае не было. Мадьяра бережно уложили в повозку, одели его тепло, укутали тулупом, и наши разведчики днем, с белым флагом на шесте, направились к линии обороны венгров.
Венгерские солдаты, как только заметили приближающуюся повозку, открыли по ней огонь, но, заметив белый флаг, прекратили стрельбу и стали пристально наблюдать. Разведчики, не доезжая до линии обороны венгров метров 20–25, сошли с повозки, крикнули мадьярам: «Принимайте подарок!» — стегнули лошадь кнутом и вернулись к себе. Лошадь продвинулась вперед еще метров пять и… встала как вкопанная, робко озираясь назад. Белый флаг полоскался над ней.
Венгры молчали, но к повозке итти не решались, думая, видимо, что она заминирована. А лошадь стояла себе, не возвращаясь назад и не продвигаясь вперед. Так прошло времени около двадцати — тридцати минут.
Раненому, вероятно, стало холодно, он начал громко кричать что-то по-венгерски. Когда раненый поднял крик, из окопа показался солдат и медленно пошел к повозке. Он долго не решался подойти, переговариваясь с раненым на расстоянии.
Потом он решительно рванулся к повозке, подбежав, нагнулся к раненому. Вскоре повозку облепили мадьярские солдаты. Они уже не маскировались, а толпились вокруг саней, хватали наши листовки, собирались группами, читали…
Мы решили до конца проверить возможность осуществления нашей затеи с доставкой таким способом корреспонденции.
На следующий день к вечеру венгры, таким же способом, но без посредника, переслали нам почту. Они благодарили партизан за спасение их коллеги и за хорошее отношение к пленным: они прислали нам свои сигареты, табак, газеты, сладости.
Так белая лошадь после этого курсировала туда и обратно несколько раз до тех пор, пока в 35-м венгерском полку не начались аресты солдат за связь с партизанами. Эти аресты тоже служили на пользу нам и в ущерб врагам. Настроение вражеских солдат менялось. 8 января 1943 года во время одного из арестов «гонведов», третьего батальона 35-го пехотного полка 108-й венгерской дивизии, в селе Улица солдат Неймет Юзеф в упор выстрелил в своего офицера, капитана Фекете Яноша. Воспользовавшись замешательством, он стал на лыжи и бежал. На следующий день Неймет Юзеф пришел с оружием к нам, к партизанам. Такие случаи были нередки.