Василий Андреев – Народная война (страница 67)

В конце 1942 года нам предстояло разгромить гарнизон противника села Шилинка. Там находился штаб венгерского майора Парага. Вся грудь этого майора была увешана крестами за «великие» боевые заслуги. Параг открыто гордился тем, что именно он является основоположником и родоначальником фашистской идеологии в Венгрии, он же первый организовал в Венгрии фашистские банды. Все это соответствовало действительности. О причинах, вследствие которых он застрял в старом звании и должности, Параг, конечно, не распространялся. Венгры потом нам рассказали, что Параг в состоянии опьянения кому-то из начальства побил морду. Теперь он хотел выслужиться, подло истреблял мирных жителей, советских людей, посылал нам наглые листовки, угрожая разгромить нас и всех перевешать на соснах.

Параг готовил наступление на Брянские леса с юго-востока. Правда, на всякий случай храбрый майор возводил вокруг себя оборонительные сооружения. Окопные работы производил специальный батальон, наполовину сформированный из венгерских евреев, наполовину из ненадежных венгров. Они строили сооружения, минные поля от партизан, а своими телами разминировали партизанские минные поля. Мы узнали об их участи.

В Политотделе у нас работал венгерский коммунист Пауль Фельдеш. Переводчик, разведчик и хороший боец Пауль превосходно знал и психологию мадьярских солдат. «Партизанская правда» и Пауль бросили к венгерским солдатам и к солдатам рабочего батальона сотни листовок с призывами восстать против угнетателей и стать хозяевами положения. Солдаты ответили нам: «Вы обманываете». Развивать дипломатические отношения в нашу задачу не входило, да и времени не было. Убедить солдат в искренности наших намерений, как показали события, было значительно легче другими партизанскими методами.

Сорвать мероприятия врага, разгромить и уничтожить часть Парага было для нас делом чрезвычайной важности.

С фронтов до нас доходили хорошие вести. Настроение в отрядах было приподнятое, партизаны, напрягая силы, хотели всем, чем только они могли, помочь сталинградцам, преподнести подарок Родине, а лучшим подарком Родине тогда могли быть кровь врага, разгромленные гарнизоны, взорванные эшелоны и мосты в его тылу. На дороги во все концы вышли сотни подрывных групп. Готовились мы и к удару по шилинскому гарнизону.

Приближалась очередная годовщина Великой Октябрьской революции. В ночь на 22 октября 1942 года отряды партизанских бригад «За Родину» и «За власть Советов» напали на часть Парага…

Гарнизон был полностью разгромлен. Только убитыми противник потерял более двухсот солдат и офицеров. В числе убитых оказался и родоначальник фашизма, как он себя именовал, майор Параг. У него взяли документы и ордена. Партизаны захватили богатые трофеи и пленных.

Пленных доставили в деревню Красная Слобода. Их было около ста. Стояла сильная стужа, а пленные были в пилотках, одеты в какие-то коричневые плащи сверх шинелей, и сильно передрогли. Вид у пленников, прямо скажем, был жалкий, они, вероятно, еще не успели оправиться от страха, казались измученными, изнуренными, но многие, однако, пытались держаться стойко, даже вызывающе. Здоровые отказывались от пищи, а раненые от медицинской помощи, заявляя, что на тот свет явиться голодными и без перевязок им даже удобнее. Они были уверены, что их расстреляют. Они не верили ни одному нашему слову.

Пауль Фельдеш рассердился на своих соотечественников. Он не сдержался и стал кричать, называя их безумцами.

— Мне стыдно за вас перед советскими людьми, стыдно вот перед этим благородным человеком, — говорил Пауль, показывая на партизана с автоматом, который заботливо ухаживал за ранеными, переносил их, не обращая внимания на протесты. — Он возится с вами как с детьми, вместо того…

— Пал Палыч (так звали партизаны Фельдеша), — с укором обратился благородный человек к Паулю, — нехорошо этак. Вы должны помочь нам успокоить их, а вы кричите…

Это был партизан Иваныч, человек саженного роста с автоматом на широкой спине. В отряде он был командиром отделения автоматчиков. Всем составом своего отделения он сопровождал пленных в Красную Слободу прямо из Шилинки. Теперь, пока готовили для пленных помещения, он расположил их в затишье на опушке леса, развел костры, на одном из которых в огромном казане готовил для них завтрак. Иваныч ходил от одной группы пленных к другой, сдвинув кубанку на затылок, весело разговаривал, вернее размахивал большими руками, стараясь втолмачить что-то пленным, он то стучал кулаком себя в грудь, то тыкал им в грудь собеседника.

— Я колхозник — землю пахал, — объяснял Иваныч и скреб пятерней землю, изображая плуги. — Трактором, понимаешь? — продолжал он и крутил при этом в воздухе воображаемую баранку, громко рыча, мастерски подражая трактору. — А ты кто?

Венгры злобно смотрели на него непонимающими глазами и сторонились.

— Вот турки, — говорил он, сожалеюще разводя руками, — ничего не понимают. Ничего, скоро всему обучимся. Кто из вас по-мадьярски читать умеет? — спрашивал Иваныч, как будто те, к кому он обращался, были другой национальности. — Листовки вот от нашей «Партизанской правды». Понимаете?.. — Правды.

— Удивительно, — сказал Пауль, взглянув на меня. — Вы видели его в бою?.. У него на руках умер его товарищ, сраженный пулей, выпущенной в него, может быть, даже одним из этих негодяев. В Устари у него они же повесили жену, мать и бросили в огонь отца… Он был страшен в своей мести там, в бою, казалось, он весь этот мир, — показал Пауль на венгров, — весь этот мир изрешетит из своего автомата, задушит своими руками… И вот уже отошел… Не-ет, они не такие…

Фельдеш перевел свои слова венграм. Они молчали.

— Чудак вы, Пал Палыч, — сказал Иваныч, — то там, а это — тут… Там надо мстить, а тут для меня самое дорогое — правду им рассказать. Вот что главное. Поймут же когда-нибудь, поди…

Он подошел к высокому худощавому солдату с выхоленными усиками и подал ему листовку.

— На, друг, читай да ума набирайся.

«Друг» взял листовку, смял и тут же бросил.

— Темный человек, — пробасил Иваныч, пожав плечами.

Темный человек оказался доктором юридических наук. Это был Неваи Ласло из Будапешта. Около года он уже был в армии, но все еще оставался рядовым, несмотря на звание и степень ученого.

Мы узнали, что среди пленных сорок человек относятся к категории так называемых «неполноценных» венгров. Они были с желтыми повязками на левом рукаве, чем, собственно, и отличались от всех остальных. Мы спросили их — не желают ли они отделиться от «полноценных» венгров в особую группу. Они отказались.

— Почему? — спросил я.

— Мы не считаем себя хуже их, так же как не считаем себя лучше. Мы сыны Венгрии, — ответил за всех один из врачей.

— Почему же они вас считают людьми низшей расы?

— Нет, не они считают.

— Кто же?

— Параг считал.

— Параг? — переспросил вдруг Иваныч. — Что же вы нам раньше не сказали? Мы бы этого самого вашего Парага давно уже на тот свет спровадили… Эх ты, доктор, доктор. Шевелить надо своей ученой мозгой-то. А Хорти? Да мало ли у вас гадости всякой. — Фашизм ваш хозяин-то, вот кто, а голова его — Гитлер. Вот когда до Берлина доберемся, тогда у вас будет порядок…

Условия пленным мы создали в силу наших возможностей неплохие. Все они помылись в нашей партизанской жарко натопленной бане и прожарили одежду в «дезкамере».

Двое суток они ждали расстрела, потом, видимо, надоело ждать. Они стали просить газет. Пауль читал им «Партизанскую правду» и свежие газеты с Большой Земли. Люди стали понемногу веселеть. Иваныч однажды сказал им:

— Не скушно вам без работы-то?

— Скучно. Давайте нам любую работу.

— Ну работа тут у нас одна: фашистов бить. Как на этот счет думаете?

Охотников пока не нашлось. После того, как мы с Паулем закончили официальный допрос пленных и разговоры с каждым в отдельности, мы провели с ними что-то вроде общего собрания. Языки развязывались. Работники редакции выпустили специальный номер «Партизанской правды» и листок с рассказами пленных. Это их приятно взволновало. Венгры выразили желание извиниться перед своими соотечественниками с желтым и повязками на рукавах за идиотские порядки в их стране и восстановить равноправие и единство между собой. Открылся митинг, многие произносили волнующие речи, полные горячей благодарности партизанам. Потом все выстроились. Евреи и «скомпрометировавшие» себя венгры сорвали повязки, бросили их, и мадьяры первыми стали втаптывать повязки в землю. Над толпой взлетели пилотки, раздались возгласы приветствий. Люди трогательно обнимали друг друга и целовались.

Неваи Ласло взобрался вдруг на какой-то ящик и произнес речь. Я видел в нем совершенно преобразившегося человека — живого, энергичного, оратора, который может зажечь сердца толпы. «Да здравствует СССР! Да здравствует свободная Венгрия! Смерть фашизму!» — перевел мне Пауль заключительные слова речи Неваи Ласло. Он первым предложил всем своим соотечественникам не считать себя пленными, а влиться в семью советских партизан, чтобы вместе вести борьбу с общим врагом.

Прошло немного времени. Я взял Неваи Ласло на работу в Политотдел. Он провел очень большую работу и оказал нам огромную помощь в нашей пропагандистской деятельности в тылу врага, особенно в деятельности по разложению войск противника. Он хорошо владел пером и сочинял уже вместе с Паулем Фельдешем замечательные листовки, персональные записки к знакомым, воззвания на венгерском языке. Он же размножал их и на машинке, и в нашей специальной портативной типографии.