Василий Андреев – Народная война (страница 66)
Мы решили выслать по следам Бульбы взвод из резерва. Но не успели мы передать приказание командиру, как за станцией заговорили два ручных пулемета, завязалась перестрелка на самой станции, затем одиночные разрывы гранат тишина, и прерывающийся голос Матвеенко:
— Станция занята! Володя, ура-а! Станция занята! Не бей из пулеметов, чортов сын, занята станция, давай сюда!..
Мощным своим голосом, не прибегая ни к сигнализации, ни к помощи связных, во всеуслышанье сообщал Матвеенко о своем успехе.
С отделением комсомольцев и коммунистов, мастерски, без единого выстрела, Тарас Бульба обошел противника, вышел ему в тыл и коротким броском атаковал главный очаг сопротивления. Он ворвался на станцию, выбил гранатами засевших в каменном здании фашистов и в рукопашном бою добил уцелевших врагов.
Опытный командир, Владимир Власов, как только услышал голос Бульбы, перенес огонь вправо, а сам поспешил на соединение с Матвеенко.
Так был завершен разгром противника на станции Хмелево. Бой продолжался тридцать — тридцать пять минут. Недобитые остатки гарнизона бежали в Закочье, а оттуда на Красное. Фашисты пытались вернуть потерянные позиции. Они вызвали на помощь бронепоезд и бронедрезину. Но эти попытки разбились о несокрушимую отвагу наших людей.
Полотно позади бронепоезда было взорвано; путь отхода ему — отрезан. Затем артиллеристы выкатили вперед свою пушку и почти в упор стали обстреливать врага. Поезд сошел с рельсов, дрезина опрокинулась.
Теперь на всем протяжении железной дороги от Красное до Красного Рога орудовали диверсанты-подрывники и их верные помощники — бойцы народных дружин.
Они полностью вывели из строя семь километров железнодорожного полотна, телефонную и телеграфную связь. Движение вражеских поездов было сорвано на пятнадцать суток. По крайней мере двести пятьдесят — триста эшелонов недодали немцы своему фронту.
В этой операции принял участие и словацкий офицер Мартин. Потом мы отправили Мартина и его солдат на Большую Землю. Там словаки вступили в корпус генерала Свободы, и в августе 1944 года, когда на родине Мартина вспыхнуло восстание против немецких захватчиков и предательского правительства Тиссо, он спрыгнул на парашюте к своим землякам.
Наши партизанские соединения оказали братскую помощь словацким повстанцам. Дезорганизуя коммуникации врага, нарушая работу его тыловых учреждений, советские партизаны с боями двинулись на запад.
В марте 1945 года в районе Липтова Градка часть их соединилась с войсками 4-го Украинского фронта. В солнечный весенний день двигались мы по улицам Липтова Градка. В доме, где расположился наш штаб, собрались советские и чехословацкие партизанские командиры. Здесь были генерал-майор Асмолов, Жижко Брянский, Егоров, Беляк, Сычанский, Шарап, — русские и украинцы, словаки и чехи. Здесь я увидел и Мартина. Он был теперь в чине подполковника и командовал партизанской бригадой.
— Спасибо вам, товарищ генерал-майор, — сказал мне Мартин (а говорил он теперь по-русски превосходно). — Благодарю за все! Брянские партизаны научили меня воевать. Помните нашу операцию по разрушению дороги?
Эту встречу в Липтовом Градке я воспринял как символ той огромной роли, которую сыграли советские люди в развитии повсеместного массового партизанского движения. Наша борьба не только вдохновляла народы, подпавшие под фашистское иго, но и вооружала их конкретным боевым опытом, накопленным в трудные сорок первый — сорок второй годы. Мартин олицетворял живую братскую связь между партизанами славянских народов.
В тот же день, 22 мая 1942 года, донесение об успешно проведенной операции было направлено в Главный штаб брянских партизан Емлютину и Бондаренко. Вскоре нам передали приветствие и благодарность Военного совета Брянского фронта:
«Военный совет фронта гордится вашей стойкостью, мужеством и упорством в борьбе с немецкими извергами. Ваши смелые и блестящие операции и боевые подвиги стали достоянием личного состава фронта. Эти подвиги еще больше поднимают наступательный порыв бойцов, командиров, политработников. Сильнее удар по врагу! Беспощадно уничтожайте орды фашистов! Мы со своей стороны приложим все силы к тому, чтобы быстрее соединиться с вами и общими силами с честью и славой выполнить задачу, поставленную нашим любимым наркомом и вождем народов товарищем Сталиным — разгромить врага и очистить нашу Советскую землю от немецких оккупантов.
Спустя год операция по захвату дороги на значительном участке и выводу ее из строя получила название «рельсовая война». Наибольшее распространение «рельсовая война» получила в Белоруссии. Но в то время в Брянском лесу этого термина мы еще не знали. Это была первая такая операция, и характерная ее особенность состояла в том, что она проходила во взаимодействии с авиацией Красной Армии и при самом широком участии народа.
Через несколько дней после разгрома дороги меня и Тарасова вызвали в штаб объединенных отрядов.
Перед отъездом мы наведались в наш госпиталь в Гавани, где лежали заболевший. Гуторов и бойцы, раненные в последней операции. Госпиталь размещался в бывшей конторе лесхоза и был неплохо оборудован, — все раненые имели отдельные койки-топчаны.
Тарасов торжественно объявил товарищам, что все они представлены к правительственным наградам.
На паре лошадей, запряженных в повозку на железном ходу, мы с Тарасовым из Гавани выехали в Гуры. Моросил дождик, дул холодный ветер, лошади скользили, нас забрасывало грязью с колес.
— Вот земли-то сколько завоевали: едешь, едешь — и конца нет, — говорил словоохотливый ездовой.
В Монастырище мы остановились покормить лошадей. Здесь нас догнал Кузьмин. Из Монастырища поехали все вместе. К вечеру добрались до Гнилева, отмахав сорок километров. В этом селе мы оставили повозку и лошадей. Дальше пришлось следовать в лодках. Гуры находились на левой стороне Десны, чуть ниже по течению. В Гурах, в большом деревянном доме, разместился «Штаб объединенных партизанских отрядов группы западных районов области», как теперь официально именовалось объединение. Нас встретили Алешинский, Бондаренко и Емлютин.
Мой доклад состоялся на другой день.
После доклада Алешинский задержал меня и сказал:
— Командную работу тебе пока придется оставить.
— То есть как оставить? Что это значит?
— Это значит, что командную работу придется оставить, а политической заняться.
Бондаренко уточнил:
— То есть заниматься тем же самым, чем ты занимался прежде, только в больших масштабах, точнее сказать, командно-политической…
— Да-да. Словом, Выгоничи пора оставить. Бондаренко тебя облюбовал. Вот приказ штаба фронта и решение Орловского обкома партии о назначении тебя заместителем комиссара объединения.
И вот я в новой должности. С чего начинать? Должен признаться, что, приступив к своим новым обязанностям, я прежде всего решил удовлетворить нужды Тарасова в вооружении и в табаке.
— Своя рубашка ближе к телу, — засмеялся Бондаренко, осматривая то, что я отложил для Тарасова. — Будешь теперь все совать выгоничским отрядам! Имей в виду, рубашка твоя теперь стала раз в двадцать шире.
Как бы то ни было, а для Тарасова мне удалось «вырвать» противотанковое ружье, два пулемета, боеприпасы, несколько приборов «бармит» и, конечно, табаку.
В тот же день мы распростились с Тарасовым. Он, взвалив на плечо ПТР и нагрузив выделенных ему на помощь партизан, пошел к Десне. Я долго смотрел ему вслед, пока его плотную, рослую фигуру не скрыл кустарник. И не заметил, как ко мне подошел какой-то человек.
— На Выгоничи смотрите? Далеко Выгоничи, отсюда не видать, — сказал он.
Протянув мне руку, он представился:
— Коротков, Николай Петрович, редактор газеты. Будем знакомы.
Нужно сказать, что 23 мая в глубоком вражеском тылу вышел первый номер газеты «Партизанская правда». Небольшая газета, на две странички полулиста, не блистала полиграфическими ухищрениями. Но она печаталась здесь, в Брянском лесу, писала о наших, партизанских, делах, была живой свидетельницей наших успехов.
С интересом посмотрел я на Короткова. Так вот каков человек, делающий нашу газету!
— Не хотите ли посмотреть редакцию и типографию?
— С большим интересом, — ответил я, и мы пошли в лес.
В небольшой избушке, которую когда-то занимал лесник, помещались и редакция, и наборная, и типография.
В редакционной работе Короткову помогали молодые журналисты Бутов и тот самый Вася Росляков, с которым мы познакомились по рассказам Дарнева. Набирали газету молодые девушки Нюра и Аня. Печатный станок был самодельный, шрифта нехватало.
— Сперва набираем одну полосу, печатаем. Потом рассыпаем набор, разбираем шрифт и принимаемся за вторую полосу. У Ивана Первопечатника и то, наверное, лучше дело обстояло, — шутил Коротков.
Но как бы примитивно ни была оборудована типография, как ни мал был редакционный штат, наша «Партизанская правда» выходила регулярно и проникала в самые отдаленные партизанские углы.
После двух-трех вышедших номеров в редакцию газеты непрерывным потоком пошли письма, в которых партизаны делились опытом, рассказывали о своих славных делах и благодарили работников газеты за информацию.
«С могучих плеч «Партизанской правды» я теперь вижу весь мир. Спасибо, товарищи», — писал Андрей Баздеров из Выгонич. Исключительную роль сыграла наша газета и в разложении тыла врага, его войск.