Василиса Трошина – Тихая гавань (страница 3)
Девочка перевела взгляд с освещённого солнцем подоконника на облако небесно-голубого одеяла и русый затылок Инты, выглядывавший из-под него. Её поселили в эту комнату именно с Интой, чтобы они подружились. Девочка однажды услышала, как Марта Целминьш, другая воспитательница, говорила, что детям, особенно в таком нежном возрасте, необходима «социализация». Что значит это странное слово, девочка не знала, но запомнила его. Она вообще слышала и запоминала много разных вещей, непонятных ей и явно не предназначенных для детских ушей. Например, она узнала, что почти год назад кончилась война. Девочка плохо представляла себе, что такое «война». Наверное, что-то плохое, раз взрослые так рады, что она кончилась. В любом случае, девочка сразу отмела мысли о зловещем слове «война», потому что на её жизнь и жизнь Инты война никак не повлияла. Девочка даже и не заподозрила бы, что была война, если бы случайно не услышала это слово от взрослых. Она догадывалась, что взрослые намеренно оберегают детей «дома» от плохого, но она не могла знать, что сотрудники детского дома, который они называли при детях просто «домом» (ибо для одиннадцати детей, живших там, это место действительно стало домом, которого у них никогда не было, а воспитатели и учителя – родными и близкими), старательно создают все условия для беззаботного детства своих подопечных, не омрачённого ужасами боевых действий на территории страны, причём часто, слишком часто ценой собственного комфорта и неимоверных жертв ради того, чтобы каждое чадо было окружено теплом и заботой, укрывалось овчинным одеялом холодными латвийскими ночами и ело овсянку на коровьем молоке со свежим хлебом, намазанным сливочным маслом, на завтрак. Девочка всего этого не знала.
Очнувшись от своих мыслей, девочка поняла, что за окном окончательно рассвело и уже не так тихо: «дом» начинал пробуждаться. В дверь постучали. Инта, повернувшись на кровати, проснулась. У неё были восхитительные серо-голубые глаза и светлая кожа персикового оттенка, выглядела она очень здоровой, в отличие от девочки с тёмными волосами, у которой кожа была очень бледной и будто отливала каким-то мерцанием. Она была довольно худенькой, почти на грани, но, казалось, это не доставляло ей неудобств. Она просто не любила много есть: ей хватало совсем маленьких порций.
Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула девушка лет двадцати восьми со светло-русыми волосами, собранными в тугой хвост, в сером платье до колен из грубого сукна. Девочка улыбнулась: это была Лаума Янсоне, которая нравилась ей больше остальных.
– Доброе утро! – тоже улыбнувшись, произнесла Лаума.
– Доброе утро! – откликнулась Инта, потягиваясь.
Девочкам пора было вставать, одеваться и спускаться к завтраку. Потом их ждали утренние занятия и игры, а вечером они могли заниматься чем-то своим. Инта оделась быстро и, бросив, что будет ждать подружку внизу, упорхнула, закрыв за собой дверь. Девочка осталась одна в комнате. Она не любила торопиться. Неспешно натянула гольфы и кофту с брючками и вспомнила, что её вязаная жилетка, которую она хотела надеть, лежала на самой высокой полке в шкафу, до которой девочка не могла дотянуться. Подойдя к шкафу, открыла дверцы и посмотрела вверх. Да, вон эта полка, почти под самым потолком. Но девочке очень хотелось надеть ту жилетку, потому что было холодно: окно снаружи даже покрылось инеем. Она устремила взгляд на полку, и с неё упала жилетка, словно кто-то столкнул её оттуда. Девочка удовлетворённо кивнула, натянула любимую жилетку и вышла из комнаты.
Комната девочек, наряду с комнатами других детей, располагалась на последнем, третьем этаже добротного и крепкого дома, построенного в 1937 году в маленьком тихом городке Айнажи на восточном берегу Рижского залива. Просторный уютный трёхэтажный дом был очень красивым, в коттеджном стиле, и ужасы войны его не тронули. В этом со вкусом построенном доме было много больших резных окон и лепнины как снаружи, так и внутри. Третий этаж имел более высокие потолки, чем два других, и на нём находились детские спальни и игровые комнаты. На втором этаже располагались столовая и несколько учебных классов, на первом – оставшиеся классы и комнаты пяти воспитательниц. Самая опытная из них, которой было пятьдесят семь лет, занималась детьми постарше. Самому старшему ребёнку в доме было шестнадцать. Остальные воспитательницы были моложе и занимались младшими, которым было от трёх до десяти. Жизнь в доме текла спокойно и умеренно, и у случайно забредшего сюда человека ни в коем случае не сложилось бы впечатление детского дома в привычном его понимании. Отношения детей и воспитательниц в их маленьком мирке в стенах коттеджного дома в маленьком приморском городке Айнажи были тёплыми и дружественными, хотя всë же там было несколько непослушных детей – мальчиков, иногда проявлявших себя задирами, и воспитательницы прикладывали все усилия, чтобы отучить их от этого. Все одиннадцать детей самых разных возрастов были сиротами, или же по какой-то причине родители, будучи не в состоянии позаботиться о них, отдали их сюда. Здесь они обрели близких, можно сказать, семью, которой у них никогда по-настоящему не было. Шестилетняя Инта попала в «дом», когда ей было четыре, а её соседка по комнате – почти сразу после рождения, когда ей не было даже года, но это было исключением из правил. Эту девочку, не возьми её добрые воспитательницы к себе, ждала бы сложная, тернистая жизнь; она даже могла не выжить. Они спасли её, и девочка знала об этом, но не знала, от чего. Кто её родители? Почему воспитательницы взяли её четырёхмесячным ребёнком, если никогда такого не делали? Ей расскажут. Обязательно расскажут, когда она достаточно подрастёт.
После завтрака у девочки вместе с Интой и другими детьми были занятия с воспитательницами, каждая из которых имела педагогическое образование, и большинство когда-то даже работали учительницами. Детей разделили на группы по возрасту и распределили по классам. В группе Инты и её соседки по комнате было ещё трое детей: две девочки и мальчик. Девочка с тёмными волосами была достаточно умной для своего возраста – это замечали сами воспитательницы. Она с лёгкостью усваивала новое, и, в то время как другие дети её возраста проводили свободное от занятий время за игрой, она читала детские книжки, которые просила у Лаумы, и та охотно ей их давала, радуясь её любознательности. Лаума любила всех детей, но эта тихая, задумчивая девочка была её любимицей. Лаума чувствовала в ней какую-то странность, но не могла объяснить, что кажется ей необычным. Просто эта девочка отличается от других. Лаума была единственной из воспитательниц, кто знал всё о родителях девочки – остальные знали совсем мало. Именно она в 1940 году собирала информацию о них и настояла на том, чтобы «дом» взял девочку, которой не было ещё и года. Эта странная парочка интересовала её: многие дети были из неблагополучных семей, но всë-таки не каждый день приходится встречаться с настолько неординарной парой. О родителях девочки Лаума благодаря своей природной сообразительности, упорству и умению отыскивать нужную информацию узнала всё, что только можно было узнать. Она даже завела «досье», как она его назвала, папка с которым лежала в запертом отсеке её письменного стола. Иногда, поздно ночью, когда все дети и взрослые в доме спали, Лаума открывала этот отсек, доставала увесистую папку и просматривала бумаги, текст которых знала почти наизусть. В этих документах она стремилась найти ключ к поведению девочки – её отчуждённости и непохожести на других детей.
Было семь часов вечера. В комнате, тускло освещённой керосиновой лампой, сидели две девочки и разговаривали.
– Я бы так хотела встретиться со своей мамой! Последний раз я видела её два с половиной года назад, и я почти не помню её… – говорила Инта, сидя на своей кровати и теребя в пальцах уголок одеяла. – Лаума сказала, что моя мама больна, поэтому отдала меня сюда: она не могла заботиться обо мне. Я так хочу, чтобы сейчас она была здорова! Надеюсь, когда-нибудь я увижу её… А ты? Ты помнишь свою маму?
– Нет, – покачала головой девочка с тёмными волосами, устроившись рядом с Интой, – я никогда её не видела. И папу тоже. Меня забрали почти сразу, как я родилась. Я даже не знаю, кто мои родители, но так хотела бы узнать! Лаума обещала мне рассказать, когда я подрасту. Она знает о них!
– А как ты думаешь, у кого из воспитательниц может храниться информация о твоих родителях? Ведь это странно, что Лаума не рассказала тебе ничего о них. Послушай, тут точно какая-то тайна! – восторженно заключила Инта, глядя на собеседницу.
– Ты думаешь? Не знаю… Может, и нет никакой тайны, просто… Лаума не хочет рассказывать. Может, она не хочет меня огорчить? – Девочка не поверила Инте, но задумалась над её словами. Действительно, все дети в «доме» знают хотя бы что-то о своих родителях, а она – ничего. Живы они или нет? Где они сейчас? В шесть лет она решила во что бы то ни стало узнать правду о них. Всю правду, какой бы страшной она ни была. Она готова узнать её. – Знаешь, я думаю, что если бы другие воспитательницы выбирали, кому доверить важные документы и где их хранить, то они обратились бы…