Василиса Трошина – Тихая гавань (страница 4)

– К госпоже Зелтс? – предположила Инта.

– К Лауме. Хотя госпожа Зелтс самая старшая и они, безусловно, уважают её, они доверяют Лауме как «своей», понимаешь? Она очень добрая, всегда отзывчивая, дружелюбная и готовая помочь. Её все любят, и неспроста. Поэтому они доверяют ей. Они ближе к ней, чем к госпоже Зелтс, и именно она скорее поймёт их, чем госпожа Зелтс. – Девочка рассуждала вслух, воскрешая в памяти все незначительные моменты, показывавшие Лауму с лучшей стороны: вот она говорит Марте идти отдохнуть и сменяет её у постели больного ребёнка, неустанно ухаживая за ним всю ночь; вот маленькая Паула поскользнулась и ушибла коленку, а к ней, не на шутку испугавшись, бежит Лаума и успокаивает плачущего ребёнка. Марта и другие воспитательницы – Эллен, Рита, и даже иногда сама госпожа Зелтс – неоднократно обращались к Лауме за советом и высоко ценили её мнение. Да, у Лаумы был неоспоримый авторитет, и её все уважали и прислушивались к ней.

– Да, теперь я тоже подумала, что это могла бы быть Лаума, – согласилась Инта. – Тебе нужно спрашивать у неё, я уверена.

Но у девочки с тёмными волосами были свои мысли на этот счёт. В её маленькой головке зарождались логичные и последовательные идеи, которые она с несвойственной шестилетнему ребёнку точностью выстраивала по порядку, тщательно обдумывая каждую деталь, отметая неподходящие варианты и ища им замену. Она больше не чувствовала себя одинокой; впервые у неё появилась конкретная цель… и надежда.

Глава 2.

Осуществиться планам девочки было суждено только спустя год, когда ей исполнилось семь. Весь сорок шестой она тщательным образом строила планы и наконец пришла к окончательному варианту. Но воплощение плана в жизнь отложилось на год, потому что для того, чтобы это сделать, девочка ждала, когда Лаумы не будет в «доме», и ждать ей пришлось долго. В июне сорок седьмого Лаума собралась съездить к родным в Ригу. Она, смущаясь, спросила у Марты, сможет ли та присмотреть за девочками пару недель вместо неё. Все дружно решили дать Лауме заслуженный отдых и с готовностью взяли на себя её ответственность. Таким образом, двадцать первого июня Лаума с большой сумкой, рассыпаясь в благодарностях четырём воспитательницам, отбыла на поезде в Ригу, а девочке представилась возможность беспрепятственно осуществить свой замысел.

Девочка знала, где находится кабинет Лаумы, но не знала, где та хранит документы. Она могла и забрать их с собой, и тогда планы бы рухнули. С другой стороны, размышляла девочка, зачем ей брать их? Здесь, в «доме», все свои, опасаться кражи тоже бессмысленно. Кому может понадобиться информация о детях-сиротах, которых бросили непутёвые родители? Поэтому девочка надеялась, что ей удастся найти что-нибудь в кабинете Лаумы.

В час ночи двадцать третьего июня, когда весь дом крепко спал, а из приоткрытых окон сквозил приятный летний ветерок, донося запахи цветущих в саду деревьев, девочка с тёмными волосами, не сомкнувшая глаз в эту ночь, выбралась из-под лёгкого покрывала, под которым она спала летом, и босиком, в одной ночной рубашке, тихо, как мышка, выскользнула за дверь, захватив с собой керосиновую лампу. Девочка не боялась темноты, подобно другим детям. В свои семь лет она боялась только одного: никогда не узнать правды о своих родителях.

Девочка медленно шла, держа перед собой зажжённую лампу, по коридору мимо комнат, в которых безмятежно спали дети. Дети, которые знали, кто они и как здесь оказались. Миновав коридор, девочка свернула вправо, на лестницу, и осторожно спустилась на второй этаж. Теперь можно было передвигаться свободнее: там не было жилых комнат. Девочка знала дом как свои пять пальцев, по крайней мере те его части, которые были ей нужны, поэтому она без труда нашла кабинет Лаумы – единственный кабинет на втором этаже. Осторожно подёргав ручку, она поняла, что дверь заперта на ключ. Но она была готова к этому и одной рукой сняла с волос шпильку, вставила её в замок и несколько раз повернула. Выкрасть у Лаумы ключ она не осмелилась – это было бы предательством. Дверь, на удивление, поддалась после нескольких попыток. Девочка вошла в кабинет. Он оказался небольшим. Лунный свет, падая из окна, высвечивал очертания письменного стола с аккуратными стопками бумаг и книг, стул, большой книжный шкаф слева и несколько картин в рамках на стене справа. Девочка приблизилась к шкафу и оглядела его. Он был полон плотно стоящих книг, и никаких папок, в которых могли бы быть документы, она не усмотрела. Не отчаиваясь, она повернулась к столу. Под столом были четыре выдвижных ящика. Она потянула за ручки – ни один не открылся. Все заперты. Она взялась за шпильку. На этот раз шпилька оказалась бесполезной. Девочка поставила лампу на стол, закрыла глаза и представила замок, как он устроен изнутри: рычаг, засов-защёлка. Затем снова открыла глаза и сосредоточенно впилась взглядом в замочную скважину верхнего ящика. Вытянув руку и направив её на ящик, она начала медленно сжимать пальцы и поворачивать руку по часовой, как если бы у неё в руках была отмычка. В замке что-то щёлкнуло. Расслабившись, девочка потянула за ручку. Ящик открылся. Заглянув внутрь, она не обнаружила ничего, кроме карандашей, ластиков и прочей канцелярии. Пусто. Девочка принялась за второй ящик: так же сосредоточилась и повернула невидимый ключ. Щелчок. Она открыла ящик и увидела одну-единственную толстую папку, на которой рукой Лаумы (девочка знала этот почерк) было написано: «досье». Она едва подавила ликующий возглас, поскорее достала папку и села за стол. Девочка не знала, что не просто так от неё скрывали всё о её родителях. Она не знала, что правда разобьёт ей сердце, рассеяв в прах её мечты встретиться с родителями, и девочка никогда не будет прежней, узнав правду. Она поставила себе цель и шла к ней напролом. И вот она глубокой ночью сидит во взломанном кабинете своей любимой воспитательницы и открывает судьбоносную папку. Сердце её забилось в предвкушении. Наконец-то! Девочка погрузилась в чтение при тусклом свете керосиновой лампы.

1-й документ (вырезка из газеты):

«ПРОПАЛ ЧЕЛОВЕК

Имя: Филипп

Отчество: Максимович

Фамилия: Орлов

Должность: профессор математики

Приметы: высокий рост (около 180 см), стройное телосложение, возраст – 28 лет, короткие тёмные волосы, очки в толстой оправе, последний раз видели в классическом пиджаке и брюках серого цвета

Последний раз видели: 16 марта 1941 г. в гостях у друга и коллеги, Александра Николаевича Ильина, в Москве

Если Вы видели этого человека, пожалуйста, позвоните по указанному номеру.»

2-й документ: (рукописный, почерк Лаумы)

«Филипп Максимович Орлов родился в 1913 г. в Екатеринбурге, где и провёл детство до восьми лет. В очень раннем возрасте родители обнаружили у него необыкновенные способности в математике: в шесть лет он выучил таблицу умножения, в семь без труда складывал в уме пятизначные числа трёхэтажными столбцами. В первом классе он за первые три месяца учёбы самостоятельно проштудировал весь учебник арифметики от корки до корки, и родители поняли, что в обычной школе ему делать нечего. В 1921 г. мальчика отправили учиться в гимназию в Москве, где он добился небывалых успехов, окончил гимназию в четырнадцать лет, опережая всех сверстников, и в 1927 г. поступил в МГУ на механико-математический факультет, с лёгкостью сдав экзамены и пройдя вступительные испытания. Наконец он попал в свою среду, где нашёл достойных конкурентов. Он быстро снискал высшую похвалу профессоров и тайную зависть однокурсников. Решение, над которым они думали пять минут, Филипп находил в считанные секунды. Он начал участвовать во всевозможных научных исследованиях, международных конкурсах, всюду выходил первым и победителем. Ему стали выплачивать огромные гонорары за статьи и исследования, его имя засветилось в газетах и научных журналах, ему прочили великое будущее. Но «идеальный мальчик», каким его видел свет, не был таким уж безупречным. Он тайно, под покровом ночи, предавался разврату, не отличаясь разборчивостью в связях. Никто об этом и не узнал бы, если бы не скомпроментированная девушка, забеременевшая от него. Девушка была латвийкой, на тот момент ей было двадцать три, и она была заядлой наркоманкой. С Филиппом она встретилась в каком-то баре в Москве: девушка тогда была в качестве туриста в Советском Союзе. Всё по классике: мимолётная интрижка, нежелательная беременность, отказ девушки делать аборт – и вуаля. Это в совокупности с её беременностью и тем, что она трубила об этом на каждом углу, обвиняя Филиппа и проклиная его на чëм свет стоит, привело к одному из крупнейших скандалов конца 30-х годов. Франческа Петерсоне – так её звали – начала употреблять в восемнадцать: сначала экстази, потом героин. Какое-то время она находилась в реабилитации. После этого около полугода продержалась. В двадцать три забеременела и в то же время сорвалась: первые пару месяцев – ЛСД. Удивительно, как она вообще не потеряла ребёнка при таком образе жизни. Вероятно, крепкое здоровье. И как ребёнок – девочка – не родился инвалидом – тоже чудо. Возможно, не последнюю роль сыграли гены отца. Примерно в восьмидесяти пяти процентах случаев феноменальные умственные способности не передаются генетически, но этот ребёнок, похоже, попал в пятнадцать процентов исключений, и гены отца компенсировали пагубную привычку матери. Франческа заявила, что будет рожать на родине, в Латвии, и, закатив истерику, села на первый попавшийся поезд в Ригу. Девочка родилась в рижском госпитале абсолютно здоровой. Внешне с ней всё было в порядке: вес, рост и так далее. Франческа вполне хорошо перенесла роды, что не может не удивлять. Четыре месяца девочка провела с матерью в госпитале: врачи присматривали за нестабильным состоянием матери и ухаживали за ребёнком. Они постоянно наблюдали за матерью, отсекая ей доступ к психотропным веществам, так как они могли сказаться на молоке матери. Врачи сразу оформили все необходимые бумаги, чтобы отдать девочку в детдом, потому что с такой невменяемой, полностью зависимой матерью оставлять новорождённого младенца просто опасно: она даже не сможет прокормить его, а если сможет, молоко будет буквально отравлено; но они не хотели отрывать ребёнка от матери так рано: всё-таки это неправильно. Поэтому врачи спустя четыре месяца после рождения девочки нашли надёжный детский дом в тихом приморском городке со всеми природными условиями для благоприятного и здорового роста ребёнка и послали туда телеграмму с просьбой забрать его на воспитание. В Ригу отправили госпожу Зелтс, которой по прибытии врачи объяснили всю ситуацию, и та не колеблясь согласилась взять девочку. Через пару дней всё было готово к отъезду, и женщина с маленьким комочком, завёрнутым во всю тёплую одежду, какую только удалось найти – тогда, в январе, стояли двадцатиградусные морозы, – села на поезд, идущий в Айнажи. Франческа умерла от передозировки в июле сорок первого. Предположительно, покончила с собой вследствие неустойчивости психики.