Василиса Чмелева – Универсальный пассажир. Книга 3. Дитя эмоций (страница 6)

– Прекрасно, – прошептал он. – Просто идеально.

Рой Хельвик сидел в своей палате. Амальфин ему больше не вводили – уже давно. Разум прояснился, затишье в голове сменилось холодной, колючей ясностью. В окне подачи пищи регулярно появлялась еда – кто-то, не показываясь, заботливо подсовывал ему порции. Надо отдать должное: рацион был разнообразный, хоть и без излишеств. Но за последние месяцы с ним не разговаривал ни один человек.

Иногда Рой ловил себя на том, что начинает разговаривать сам с собой. Или с тенью в углу. Или с воображаемыми врагами. Возможно, в этом и заключалась суть их «лечения» – ни пытки, ни цепи, а тишина. Изматывающая. Очищающая. Издевающаяся.

В следующий раз подумай дважды, прежде чем вытирать чьей-то мордой стены, – усмехнулся он про себя.

Он хрустнул костяшками пальцев, вытянул шею и медленно откинулся на спинку кровати. Поджал ноги, устроившись в позе лотоса. Питание, хоть и сбалансированное, сделало свое дело – человек похудел, но рельеф остался. Мышцы под кожей были как натянутые канаты: ждали, когда их пустят в дело.

Рой посмотрел в зеркало напротив. Каштановые волосы отросли до плеч, борода превратилась в колючую, взлохмаченную тень прежнего себя. Глаза – настороженные, чуть насмешливые – смотрели в ответ, как будто ждали сигнала.

Пива бы сейчас… или хорошей драки.

Что угодно, лишь бы выпустить пар. А то еще немного и вся эта лечебница зашевелится вместе с ним.

В палате внезапно стало холодно. Как-то непривычно резко – зябко, по-зимнему, будто снаружи рухнула температура, а обогрев в лечебнице просто забыли включить. Хельвик поежился. Холод просачивался под кожу, не физический – эмоциональный , словно чья-то тоска заползла в стены и теперь сочилась сквозь него.

Мужчина почувствовал раздражение. А за ним – странную, липкую грусть. Она накатила, как волна, застигшая врасплох. Будто его выкинули из лодки в открытое море, где не было ни берега, ни дна, ни воздуха, чтобы вдохнуть. Он никогда не умел хорошо плавать. Ни в воде, ни в чувствах.

Рой повернул голову к зеркалу. Рядом с его отражением стоял мальчик. Худощавый, в потертом капюшоне. И прежде чем Хельвик успел моргнуть, мальчик снял капюшон. Глаза у него были красные. Неприродно яркие, как светоотражающие метки в темноте. Они не светились – они смотрели сквозь .

Рой недоверчиво моргнул. Но белокурый мальчик не исчез.

Что страннее всего – страха не было. Ни следа тревоги. Только… отчетливое ощущение, что сейчас он может просто сесть на пол и разрыдаться. Без причины. Без смысла. И почему-то это казалось  правильным .

– Чё тебе надо? – буркнул Хельвик, нервно кашлянув и шмыгнув носом.

– Здравствуй, Рой, – голос отозвался не снаружи, а внутри головы. Словно кто-то шепнул из самой темени.

– И тебе не болеть, – хмыкнул Рой, почесав затылок. – Ты, значит, дух здешнего бедолаги? Залечили насмерть и теперь ты тут с приветом?

Мальчик заморгал, будто не уловил шутки. Потом спокойно покачал головой, будто бы утешая.

– Мое имя Морти. Я гид. Незримый наставник. Я пришел предложить тебе сделку.

– Ага. А я – Мать Тереза, – Рой присвистнул. – Ну и какую сделку мне предлагает отражение в зеркале?

– Я помогу тебе выбраться из Спящего Дельфина … сегодня же. Взамен ты встретишься с моим главным.

– Сатана-сутенер, – хохотнул Хельвик. – Значит, ты местный жнец? Учти, я не особо верующий. Молитв не знаю, перекрещиваться тоже не умею.

– Я серьезно, – Морти скрестил руки на груди, и снова накатило это чувство. Грусть, да еще и стыд – неприятный. – Ты обладаешь силой, которую не умеешь контролировать. Архонт оценил твои способности и хочет предложить обучение. Подавление агрессии не работает, верно?

– Какой еще Архонт? – Рой почесал подбородок, провел рукой по колючей бороде. – А… этот? Который приходил в халате, втирал что-то про силу капельниц и пользу принятия?

– Да, этот, – Флавус закатил глаза, полыхнув алым.

– Ну так чё он сам не пришел? – фыркнул Рой. У него хватало ума, чтобы понять: неспроста за ним послали «голос в голове».

– Главный не находится в Спящем Дельфине . Лечебница закрыта. Формально – на карантине.

– А я тут, значит, по доброй воле? – Хельвик начал закипать. – Ну-ну.

– Вот поэтому я и здесь, – Морти вытянул руки ладонями вперед, словно молил: «не бей». – Если согласишься без шума проследовать за мной, мы уйдем отсюда прямо сейчас.

– Следовать… куда? – подозрительно сузился Рой. – В зеркало, что ли?

– Нет. Просто возьми его с собой. Чтобы… видеть меня, – признался Флавус с внутренним скрипом. Идея казалась идиотской, но лучшего он не придумал.

– Ладно, пацан, – Рой резко дернул зеркало со стены, и на пол осыпалась старая штукатурка. В отражении остался только он сам, с темно-карими глазами и непониманием в зрачках. – Эй! Ты где?

– Я Морти. И я – за твоей спиной, – пронеслось эхом в голове. – Поверни зеркало. Поймаешь правильный ракурс – увидишь.

Рой повертелся, как балерун с ломкой, и наконец уловил в отражении худую фигуру гида у двери.

– Ну что, готов? – спросил Флавус. И Рою показалось: голос его дрогнул.

– А чё нет-то. Готов, – пожал плечами мужчина.

Дверь отворилась сама собой, будто кто-то подал команду. В проеме появился Таланай в медицинском халате, с бумагами в руках. Где-то включили аварийный генератор – лампы моргнули и загудели. Видимо, захотели, чтобы выход пациента прошел при полном освещении.

– Все необходимые процедуры вы успешно прошли, мистер Хельвик, – натянуто улыбнулся Таланай, изображая вежливого врача. – Спасибо, что выбрали лечебницу «Спящий Дельфин». До свидания.

Рой фыркнул, шмыгнул носом, забрал у эфора свои вещи и документы. Сунул зеркало подмышку и, не оборачиваясь, потрусил к выходу.

Морти бросил последний взгляд на Таланая. Тот молча закрыл за ними дверь – тихо, как крышку гроба.

Глава 3

Раннее утро в доках встречало рыбацкие лодки глухими ударами волн о сваи. Соленый ветер гнал по причалу запахи ночного улова – сырой рыбы, водорослей и старого дизеля. Пол под ногами скользил от влаги и рыбной чешуи, среди беспорядочно разбросанных ящиков со льдом, мокрых веревок и свернувшихся в комки сетей. Молчаливые силуэты разгружались без слов, будто всё уже было сказано в темноте открытого моря.

В глубине полуразвалившегося разделочного павильона, за ржавым каркасом когда-то работающего холодильника, висела одинокая боксерская груша. Потрепанная, как и всё вокруг, она покачивалась от сквозняка – чужая среди рыбы и ножей. Но, кажется, кто-то всё еще приходил сюда, чтобы выбить из себя лишнюю злость до рассвета.

– София, –  Руфус опустил на стол ящик с морепродуктами и посмотрел на блондинку, нехотя разматывающую боксерские бинты. Длинные серые ленты хлопка соскользнули, обнажив разбитые костяшки её пальцев.

– Просил же, береги руки. Хочешь и дальше здесь работать – перейди на более щадящие тренировки. Иначе вышвырну эту грушу к чёртовой матери.

София метнула недовольный взгляд, но послушно остановила раскачавшуюся грушу и подошла ближе. Её когда‑то сапфировые глаза выцвели, став серо‑голубыми.

– Ночь выдалась щедрой, – попытался разрядить напряжение Руфус. – Жаль, что ты не вышла с нами в море.

Когда-то, спасаясь от разъяренной толпы гидов и меняя цвет волос как камуфляж, она прибилась к рыбаку, словно подбитая чайка. Мужчина проникся к ней почти отцовскими чувствами и без долгих раздумий дал кров и работу. Стоять у прилавка на рынке девушка отказалась наотрез, и Руфус научил её тому, что сам умел еще мальчишкой: ловко орудовать филейным ножом и разделывать рыбу.

Он догадывался, что у Софии серьезные неприятности. Она вздрагивала от любого шороха, по ночам запиралась в комнате на втором этаже доков на все засовы. Поэтому рыбак чаще брал её в море: под навесом звезд девушка будто отпускала беспокойство.

Однажды, вернувшись после очередной смены, Руфус увидел в углу старую боксерскую грушу – та глухо принимала удары Софии.

– Нужно вернуть форму, – объяснила она. – Позволь тренироваться в перерывах.

– От кого ты бежишь, девочка? – вздохнул он, качая головой.

– Я хочу, чтобы бежали от меня , – усмехнулась София. То был единственный раз, когда на её лице мелькнуло что‑то иное, кроме усталой тоски.

Сейчас София сморщила тонкий нос и, натянутая как струна, наклонилась над ящиком:

– Опять кальмар.

– А что ты ожидала? Краснокнижную калугу? Или, может, палию? – хмыкнул Руфус.

Девушка пожала плечами и ловко переставила тяжелый ящик на край стола, освобождая себе место для работы.

– Ей‑богу, жалею о том дне, когда связался с молодежью, – буркнул рыбак, вытаскивая сигарету из мятой пачки и направляясь к выходу.

Солнце уже окончательно проснулось. На завтрак к докам начали стекаться коты. Среди них София заметила Флинна – всё тот же скучающий, светло‑зеленый взгляд и рыжая шерсть, слегка пожелтевшая от соли и времени.

Когда Руфус скрылся из виду, эфор принялась за дело. Хотелось побыстрее закончить с потрохами – пока еще свежий улов не начал обдавать теплом и напоминанием о мертвечине. Она по‑прежнему была благодарна рыбаку за ту помощь, в которой остро нуждалась всего несколько месяцев назад.

Архонт до сих пор не дал о себе знать, что было делом времени. Константин всё еще не пришел в себя. А Рёскин с каждой попыткой найти Либби всё яснее понимала: художник может больше не проснуться.