Василиса Чмелева – Парасомния (страница 6)

– Я б такой, что болт бы забил на письмо, – кашлянул он. – Но экипаж уверен, что это шифр к кладу. Говорят, золото, наверное, или еще какой редкий ресурс. Металлы сейчас, сам знаешь – доисторическая роскошь.

– И парни уже нашли этих сестёр?

– Не-а, всё обыскали. Мы на планете уже три дня, но никто ни сном, ни духом, где их прячут. Радары корабля на такую глубину не проникнут, а местные холодники, только услышат их имя, как разбегаются. Но у нашего главного, кажись, план нарисовался.

– Что за план?

– Экипаж мне велел никому не говорить, но они и не думали, поди, что своих встречу, – заулыбался парень, – так что вот в чём соль: Астральные сёстры появляются только на суде, когда надо выступить третьим мнением.

– Вторым, – поправил я, вздыхая.

– Точняк! Так вот, чтоб попасть на суд, надо что-то эдакое совершить, что по местным законам считается возмутимым, но и неоднозначным. Тогда-то к нам выйдут эти Астральные сёстры, и мы подсунем им письмо для перевода. А! Кто тут гений? – парень изобразил в воздухе накачанные руки, сжав над головой кулаки.

– Умно, я бы не додумался, – прикинулся дураком я. – Может, возьмете меня в команду?

– А ты разве не один обычно работаешь? – недоверчиво прищурился парень. – Экипаж говорит, что вор-одиночка – самый беспринципный вор в Галактике.

– А кто сказал, что я одиночка? – буркнул я. – Просто мой экипаж, в отличие от твоих парней, кидает меня гораздо дальше на локациях. А сам пока соседние планеты обдирает.

– Мощно, – выдохнул восхищенно парень, прежде чем его тряхнуло мощным чихом.

– Отведи меня к своей команде, – сказал я. – Вместе у нас больше шансов.

"Вместе – шансов больше у меня".

– Это кто, Тевин? Кого ты к нам притащил? Я тебя спрашиваю?!

Взрослый каллинкорец с густой длинной бородой ходил вокруг меня и раздраженно сверлил взглядом парня через свой приоткрытый шлем.

Он был низкорослый, даже по меркам людей, а на фоне снующих вдали холодников казался совсем мелким. Его курчавая тёмная шевелюра местами уже начала редеть, но борода была завидно густой.

Хотя в космосе мода на растительность давно прошла, видимо, у каллинкорца остались привычки, что волосяной покров указывает на высокий финансовый статус.

Парень, которого как выяснилось звали Тевин, виновато потупился:

– Рован, не сердись! Это свой же.

– Среди каллинкорцев нет своих, болван, – рыкнул Рован.

– Я ему то же самое сказал, – улыбнулся я. – Но парень наивен, как морская губка. Вы бы его получше обучали, вдруг на моем месте оказался бы кто поагрессивнее.

– А ты чё приперся? – обратился ко мне лысый каллинкорец с серьгой в ухе.

На его вытянутой голове была латексная шапочка для обогрева, напоминающая тонкий чехол для кресел.

"Этот, походу, преисполнился и без волос на голове. Спящие луковицы – как индикатор спящего мозга", – промелькнула саркастичная мысль, и я постарался не смеяться.

– Я хочу помочь вам расшифровать письмо.

– Придурок, ты ему и про письмо уже растрепал? – отвесил подзатыльник Тевину лысый.

Он был выше Рована и значительно худее. А глаза неестественно поблескивали, словно бармен из «Ледяного Ложа» не жалел для них коктейлей.

– Я ж как лучше хотел, парни, ну, – пропищал Тевин. – Может, он нам пригодится.

– И с чего такое желание, каллинкорец? – брезгливо одарил меня зеленым взглядом Рован. – Вор никогда не поделится добычей, тебе ли не знать?

– Я не ворую, я просто перераспределяю. Согласитесь, это проще, – скучающе ответил я, подмечая, как Тевин одобрительно закивал. – Если в письме всё так, как вы думаете, то выручки на всех хватит. Я возьму себе небольшую долю за участие, и мы разлетимся в разные стороны, как чужие.

– А если ты нам нахрен не сдался? – помахал у меня перед лицом средним пальцем лысый, и трое остальных загудели.

Я обвел глазами экипаж воров, в составе пятерых. Три каллинкорца и два существа с… да понятия не имею, с какой планеты были эти черти.

Оглядел задумчиво тех, кто промышляли тем же, чем и я на протяжении многих лет. Отбросы родных планет, сыны деструктивного выбора – вот кем мы были. И раз уж мне пришлось связаться с ними, нужно было грамотно обыграть конкурентов.

– Тевин сказал, – неторопливо стал рассуждать я, – что вы высадились всем экипажем на планете. А значит, свой корабль вы бездумно кинули на поверхности… без присмотра.

Толпа нервно замешкалась, от чего я понял, что попал в каллинкорское яблочко.

– А вот я, в отличие от вас, олухов, свой корабль пустым не бросаю, – теперь уже я махал средним пальцем перед притихнувшим лысым. – Поэтому стоит мне только нажать на вот эту кнопочку, как моя команда захватит ваш корабль и отгонит его с Блокайса. Будете остаток дней морозить промежность и сопли жевать, – я занес палец над кнопкой, которая была всего лишь кнопкой регулировки отопления в скафандре, и надеялся, что эти тугодумы не имели в своем арсенале похожего скафандра, плохо разбираясь в технической части снаряжения.

И моя тирада сработала, потому что после короткого молчания Рован оттаял.

– Дружище, – слащаво запел человек, тряхнув бородой, а остальные подались вперед, повторяя за главным, – не нужно сразу переходить на угрозы. Мы ведь не враги друг другу. Давай посотрудничаем вместе. Это может быть даже весело. Что скажете, парни? – обратился он к экипажу.

– А я сразу так и сказал! – затараторил Тевин, но Рован снова раздраженно отвесил ему подзатыльник, видимо, внутренне проклиная туповатого парнишку.

– Будет жар, как весело, – одарил ухмылкой пятёрку я.

… В воздухе витала апатия, а мои родители… Они смотрели на всё, как на неизбежность, на естественный процесс. Мать пропадала целыми днями на огороде, тщетно пытаясь спасти скупую часть урожая, который едва мог прокормить нашу семью, не говоря уже о продаже, а отец, как всегда, был в своем космическом ангаре, занимаясь тем, что всегда умел – чинить космические корабли.

Мне было 16, и я думал, что всё заканчивается. Родная планета, которая когда-то была домом, теперь казалась мне лишь глухим уголком Вселенной, обреченным на смерть. Я не знал, что делать. Люди не хотели ничего менять. Они привыкли. Привыкли к мракобесию, к гибели, которая медленно, но верно забирала нашу планету. И в какой-то момент я понял – они не будут бороться. Не для них этот бой. А я… я был молод, и мне хотелось быть тем, кто изменит всё. Я был уверен, что если останусь, если не уйду, то стану частью этого застоя. Я не мог этого допустить. Каллинкорский подростковый максимализм бушевал в моих венах, диктуя разгоряченному уму смелые идеи.

Перед тем как покинуть планету, я пошел к тому, в ком по-прежнему нуждался больше всего – к старшему брату. Мать в то время родила еще одного ребенка, и я понимал, что он уже не будет столь вхож в наш священный братский круг. Не для меня.

Я был уверен, что с Кэлом всё будет по-другому, что он поможет нам уйти, что мы начнём новую жизнь. Вдвоем. Кэл был старше меня, и в свои 16 лет я считал его более зрелым, более осознанным. Я думал, что он тоже видит, как наша планета погибает, и что мы не можем сидеть сложа руки, когда всё вокруг уходит в небытие.

Но Кэл уже оказался в том возрасте, когда, по меркам местных, смиряешься, когда не хочется бороться, когда легче просто плыть по течению, закрыв глаза на разрушительные глыбы камней вокруг. Он был старше и как-то легче принял тот факт, что всё идёт к концу. В отличие от меня, он не видел смысла во всей этой борьбе, не хотел рисковать ради чего-то неопределённого, ради абстрактных иллюзий.

Когда я попросил его полететь со мной, он просто покачал головой.

– Ты молод, Итти, – ухмыльнулся брат, поднося ко рту самодельную сигару.

Мы стояли на скрипучей веранде хижины, пока его каллинкорская жена гремела кастрюлями внутри, её ворчание доносилось через тонкие стены.

– Разговоры про Каллинкор преувеличены, я тебе говорю. Тебе просто не хватает терпения притормозить и оглядеться. Веришь всяким выдумкам. Не зря ма тебя галактоголовым кличет, – Кэл стряхнул пепел с сигареты и протянул мне. – На, вот, расслабься и иди домой.

– Ты правда этого хочешь? Притормозить и просто быть, словно заплатки на штанах и каллинкорка в спальне – это предел мечтаний? – грубо спросил я, отказываясь от предложения брата ускорить свою кончину некачественным дурманом.

На Каллинкоре вошло в привычку любые сложности перекрывать дешевыми развлечениями. Планета давно обменяла свою борьбу на седацию.

– Следи за языком, Итти, – вздохнул Кэл, уголёк сигары пульсировал в сумерках. – Понимаю, гормоны бушуют, сам был такой.

– И что потом с тобой стало? – подавил желание расплакаться я. – Куда делся мой старший брат-энтузиаст?

– Повзрослел, – сухо сказал Кэл. – Чего и тебе советую. Бредни про планетарное освоение оставь другим. Не хватало еще, чтобы среди соседей о нас судачили. Скажут, предатель и трус завелся среди Кендесов.

– А тебя, стало быть, давно мнение соседей волнует?

– Кто-то же должен головой думать. Не всё в этой жизни – битва, Итти. Иногда нужно просто выжить.

– Ты прав, – отрешенно ответил я и пошел в сторону ангара за полем, которое когда-то добротно было засеяно пшеницей.

Теперь это было серое, сухое пятно безжизненной пыли.

– Отец сегодня отдыхает, – крикнул мне Кэл. – В ангаре никого.