Варя Медная – Болото пепла (страница 46)

Господин Грин тут же принялся занимать ее беседой (он попытался вовлечь в это дело и мастера, но тот лишь молча уткнулся в пейзаж за окном). Твила отвечала невпопад, по большей части потому, что не знала, как отвечать на любезности, которыми он щедро ее осыпал. Будь она светской дамой, непременно сказала бы в ответ что-нибудь столь же учтивое и возвышенное. Возможно, даже уронила бы платок. Но платка у нее не было, да и не стоило заставлять немолодого мистера Грина ползать на карачках в потемках. В общем, вместо удовольствия от осознания своих многочисленных (если верить собеседнику) достоинств и совершенств она чувствовала себя речной галькой, по ошибке помещенной в блистательный футляр для ювелирных украшений. Платье непривычно давило, стесняя дыхание, но то было приятное неудобство. Не то чтобы ей прежде не доводилось надевать подобные вещи… но тогда обстоятельства были совсем иными.

Когда управляющий сделал комплимент ее наряду, мастер на секунду отвлекся от разглядывания живописной черноты за окном и зыркнул в их сторону, но тут же снова отвернулся. Твила чувствовала себя немножко виноватой, оттого что так предвкушает этот вечер, но ничего не могла с собой поделать. Впрочем, ожидание нередко оказывается намного приятнее самого события. А потому ей сейчас хотелось, чтобы господин Грин просто помолчал и позволил насладиться поездкой: полюбоваться на бельмо луны в ворохе облаков, послушать далекое кваканье лягушек и перекличку ночных птиц.

На место они прибыли до обидного быстро. А еще неожиданно. Только что карета карабкалась вверх по склону под натужное ржание лошадей, а в следующую секунду прямо из темноты им навстречу вынырнул особняк, сверкая сонмом горящих глаз-окон. Твила почувствовала, как пальцы резко вспотели, а в районе сердца стало больно (оказалось, что это колется роза на корсаже).

Дом баронессы походил на чудище из легенд, прилегшего отдохнуть кракена. Его изрезанное башенками и балюстрадами тело вытянулось на самой вершине холма. Кирпичная чешуя кладки серебрилась в свете луны, а гулявший в водостоках ветер походил на сонное дыхание. Казалось, особняк может в любую минуту выдернуть из земли ноги-корни и с рычанием подняться им навстречу. В общем, при взгляде на такие дома сразу чудятся глухие стоны из подземелий и закопченные комнаты, набитые пыточными орудиями.

По обеим сторонам подъездной аллеи выстроились фонари. Пока они ехали, Твила заметила одну странность: ей никак не удавалось окинуть особняк взглядом целиком – всякий раз какой-то кусочек ускользал, будто строению не было конца и края, и оно протянулось из ниоткуда в такое же никуда.

Возле крыльца их уже поджидали. Три светлые фигуры застыли с факелами в вытянутых руках. Две из них были молодыми мужчинами, а третья – девушкой. Нельзя было понять, красивы они или нет, потому что их одинаковые лица ровным счетом ничего не выражали. Господин Грин помог ей выбраться из кареты и проводил их с мастером в дом. Три фигуры кружили неподалеку огненными светлячками, освещая путь.

Внутреннее убранство слегка разочаровало Твилу, но не потому, что обстановка не была роскошной – напротив, во всем чувствовалось величие старины, не нуждающейся в броских украшениях. Просто оно ничем не отличалось от других богатых домов. Правда, очень скоро Твила поняла, что первое впечатление оказалось ошибочным: Нечистый кроется в деталях. Едва ли всякий особняк может похвастаться подобными. Так, в просторном холле их встретила жутковатая голова трехголового оленя. Она висела на стене прямо напротив входа, свирепо взирая на каждого входящего. К раскидистым рогам крепились зажженные свечи, расставленные в костяных излучинах.

Повсюду висели старинные гобелены и картины от пола до потолка. Одни бросались в глаза свежестью красок, другие потемнели от времени. Их содержание производило двоякое впечатление: трогательное и прекрасное соседствовало с уродливым и отвратительным. Так, на одной из них невообразимо красивая девушка в богатом уборе стояла у алтаря, положив одну руку на молитвенник, а вторую в это время держал ее престарелый безобразный жених.

Коридор закончился, и они вошли в просторную залу с крестообразными сводами. Ее обстановка резко контрастировала с холодными полутемными коридорами. Здесь почти можно было услышать звон кубков, бряцание рыцарских доспехов и дружный смех под аккомпанемент средневековых музыкальных инструментов. Четыре мраморных камина – по одному с каждой стороны – окончательно развеивали уныние от предыдущих комнат.

В самом центре стоял длинный стол. Твила представляла, как будет серебряными вилочками брать с подносов слуг изысканно и тоненько нарезанные яства, а потому уставилась на него во все глаза. Яства были уже выставлены, причем все сразу – без деления на первое, второе и десерты. Может, на ужин, помимо них, приглашен расквартированный неподалеку полк?

Посередине стола возвышался ледник, на котором переливались горы цветного мороженого. Вокруг ледяных дворцов водили хороводы фрукты, большей части которых она никогда в жизни не видела. Там были всякие: невзрачные серые, похожие на сморщенных волосатых ежей, маленькие красные, напоминавшие рубины и полупрозрачные от дрожавшего под кожицей сока, и огромные желтые, источавшие запах сыра с луком и чего-то пряного (увидев знакомое яблоко, Твила порадовалась).

Мясных блюд тоже было в избытке: стол осадили целые караваны фаршированных каштанами уток, гроздья перепелов, нарезанная тонкими ломтиками говядина в мраморных прожилках, сочащийся жиром барашек, вяленая оленина и гигантский омар под устричным соусом, почки, зобьи железы, котлеты, горшочки жаркого, вазочки с паштетами, пироги со свиными ушами и просто рубленое мясо под всевозможными соусами. Были даже зажаренные целиком лебеди, а венчал весь этот мясной разврат павлин, украшенный ягодами и травами. И это не считая разложенных по миниатюрным супницам бульонов, пугливых кусков желе, румяных кексов и покрытых глазурью пирожных.

Повару удалось невозможное: все эти блюда не производили впечатления лежащих вповалку – каждое было искусно сервировано и идеально вписывалось в отведенную ему посуду. Такие и есть жалко – их бы на ярмарках за плату показывать.

Мастер и тот позабыл, что ему полагается хмуриться, и взирал на все это, раскрыв рот.

– Надеюсь, вы голодны?

Они одновременно обернулись. В дверях стояла баронесса под руку со своим нелепым супругом.

– Не настолько, – сдержанно ответил мастер.

Хозяйка вечера безмятежно улыбнулась и направилась к столу. При виде ее наряда Твилу охватило смутное чувство: он странным образом гармонировал с ее собственным, хоть и был совершенно иного фасона. Серебристое платье точно так же расходилось спереди, открывая взору юбку из черной парчи, к груди была приколота красная роза, а позади ртутным озером стелился шлейф, начинающийся от пышного турнюра. Величественная посадка головы и неторопливость человека, знающего, что у него впереди целая вечность, заставили бы обзавидоваться даже королеву.

Когда она проходила мимо, на Твилу повеяло уже знакомым душаще-сладким ароматом.

Костюм барона не слишком отличался от того, в котором она видела его в прошлый раз. Разве что чулки были целыми, а воротник – постиранным и накрахмаленным, причем так усердно, что натер шею до красноты. О похожие на гигантские снежинки кружева почти можно было порезаться. Он то и дело оттягивал ворот, будто в попытке отвоевать у него лишний глоток воздуха, а еще старался отодвинуться подальше от супруги. Глядя на его несчастный вид, можно было подумать, что он держит под руку не ослепительно красивую женщину, а гигантскую мокрицу: смотреть противно, а стряхнуть страшно.

Позади торжественно шествовал господин Грин, неся на вытянутых руках уже знакомую Твиле шелковую подушку с тем же содержимым, что и в предыдущий раз. Отрубленная рука была накрыта колпаком. Барон то и дело косился на подушку и жался как можно дальше от нее. Твила посмотрела на мастера, но он не сводил глаз с баронессы. Несчастных глаз.

Вслед за хозяевами вошли слуги, встречавшие их у крыльца. Лакеи принялись хлопотать, усаживая баронессу и расставляя перед ней приборы, а их сестра помогла устроиться им с мастером. Твила разгладила салфетку на коленях, мастер заправил свою за воротник.

Ее светлость излучала жизнелюбие человека, предвкушавшего приятный вечер.

– Не правда ли, Твила сегодня блистательна, Эшес? – заметила она, подцепляя тоненький ломтик говядины с розовой сердцевиной.

– Она сама на себя непохожа, – резко ответил мастер, накалывая подосиновик.

– А ты не думал, что она такая и есть и просто непохожа на ту Твилу, которую ты себе воображаешь? Или собирался обрядить ее в детский чепчик и вручить погремушку?

– Вы пригласили нас, чтобы обсуждать ее наряд?

На протяжении этого обмена любезностями Твила чувствовала себя до крайности неуютно. А уж мастер буравил ее взглядом так, словно она нарочно стащила платье у баронессы.

– Ох уж эти хирурги, никаких манер, – вздохнула баронесса. – Как там у вас говорится: «Хирург должен обладать глазами сокола, руками девушки, мудростью змеи и сердцем грифона»[28]. И ни слова о хорошем воспитании! Впрочем, есть и приятные исключения. Тебе бы у своего кузена поучиться обращению с дамами.