Варвольфус – Инокровец: Последняя воля Белой Луны (страница 8)
Все эти вопросы создавали в его голове огромный, не перевариваемый пласт информации, словно тяжелый камень на груди, давящий легкие. Моментами, думая о матери, в голову приходили образы из прошлого – те спокойные деньки, когда жизнь была беззаботна и радужна: совместные прогулки по росистым лугам, охота на уток у озера, зимние вечера у очага с горячим сбитнем. Он вспоминал, как они вместе собирали травы в саду – зверобой для ран, мяту от живота, – как она учила его стрелять из лука, поправляя руки с материнской нежностью, шепча: "Локоть выше, дыхание затаи", как по вечерам сидели у очага, и она рассказывала сказки о героях древности. Эти воспоминания приносили одновременно тепло и острую боль утраты, заставляя сжимать кулаки до хруста костяшек, ногти впивались в ладони, оставляя полумесяцы.
Повозка покачивалась на ухабах, скрипя осью, мир вокруг жил своей жизнью – жаворонки пели в вышине, бабочки порхали над люцерной, – а Джон, глядя в безоблачное небо, чувствовал, как внутри него зреет решимость – вперед, несмотря ни на что…
В просторной комнатушке – какой она казалась еще маленькому Джону, лет шести от роду – во всю сияло солнце, заливая все золотистым светом, пробивающимся сквозь щели в ставнях, танцуя пылинками в воздухе и согревая соломенную постель с лоскутным одеялом. Наступил новый день, полный предвкушения – день рождения Джона. Мальчик не торопился вставать: лежал, уютно закутавшись в одеяло, и ждал, затаив дыхание. Ждал, когда в комнату войдет мама с загадочной улыбкой, вручит долгожданный подарок и позовет на завтрак, от которого слюнки потекут еще на пороге – пирожки с капустой, молоко с медом.
Минуты тянулись, сменяясь часами, но мама не появлялась. "Может, забыла? Или готовит что-то особенное?" – подумал он, ерзая под одеялом, сердце колотилось от волнения. Наконец, устал от ожидания, Джон спрыгнул с кровати, торопливо оделся в любимую рубаху с заплатками – синюю, с вышитой лапой волка— и спустился вниз, шаркая босыми ногами по скрипучим ступенькам, держась за перила.
Спустившись, мальчик замер на пороге кухни, разинув рот от восторга. Стол ломился от еды: горки свежих пирожков с вишней, румяных от жара, оладьи, политые золотистым медом, струящимся по краям, миска творога с ягодами – клубникой и малиной, ломти хлеба с толстым слоем масла, тающего на солнце, даже сушеные яблоки в корзинке, пропитанные корицей. Это был настоящий праздник живота, самый лучший день рождения в его жизни – пахло ванилью, тестом, летом. Но единственное, что омрачало картину – мамы нигде не было видно: ни у печи, ни у окна.
– Мама!? – настороженно крикнул он, оглядываясь по сторонам и надеясь, что она вот-вот выйдет из кладовки, обнимет его крепко-крепко и по-настоящему поздравит, прижав к фартуку.
В ответ – лишь тишина, прерываемая жужжанием мух над столом, слетающихся на мед. Сердце екнуло: "Куда она делась?" Растерянный мальчишка бросился во двор – может, она в саду, копается в любимых цветах или поливает грядки с морковкой и капустой? Выбежав на крыльцо, он замер, как вкопанный, открыв рот чуть ли не до земли. Перед ним стояли трое его лучших друзей – светловолосый озорной Крис, шаловливая рыженькая Кэтрин с веснушками, застенчивый брюнет Яков – и, конечно же, любимая мама Оливия, сияющая, как солнце, в праздничном платье с вышивкой.
– С праздником! – восторженно загремели они во весь голос, так что уши у Джона даже слегка заложило, а сердце подпрыгнуло к горлу. А потом Оливия шагнула вперед, протягивая сверток, и ласковым, теплым голосом произнесла:
– С днем рождения, милый. Это тебе. Надеюсь, понравится.
Именинник бросился к ней, крепко обнял, прижавшись щекой к ее фартуку, пахнущему свежим тестом и травами, и чмокнул в щеку, чувствуя вкус муки. Затем схватил подарок – продолговатый предмет, укутанный в мягкую ткань. Пальцы дрожали от нетерпения, пока он разворачивал его, ткань соскользнула, и перед ним предстал изысканный деревянный меч прекрасной работы: рукоять вырезана в виде драконьей головы с пастью и зубами, лезвие покрыто тонкой резьбой, имитирующей настоящую сталь, с прожилками "дамаска". О таком он и мечтать не смел – это был меч героя из сказок!
– Мамуля, спасибо большое! – закричал он, сияя от счастья и размахивая сокровищем, делая выпады в воздух, слыша свист.
– Не за что, Джон. Ты для меня самое дорогое на свете, как же я могла оставить тебя без подарка? Только знаешь, что? – она хитро прищурилась, глаза искрились.
– Что? – заинтересованно спросил он, замерши.
– Детей им дубасить не вздумай хоть! – рассмеялась Оливия звонко, как колокольчик, а потом, посерьезнев, продолжила: – Если не против, я бы хотела научить тебя владеть им по-настоящему. Как тебе предложение?
– Здорово! Я что, стану настоящим воином? – глаза Джона загорелись, мечтая о подвигах.
– Ну, не сразу, но надеюсь, когда-нибудь. Главное – стремление, а остальное придет, пусть и со временем. А как научишься обращаться с мечом, потренируемся в стрельбе из лука и знании трав.
– Травы – это не интересно, уж лучше из лука стрелять! – с улыбкой объявил Джон, любуясь подарком и делая выпады.
– Как знаешь, но азам все равно научу, – подмигнула мама. – А теперь, пойдемте кушать, а то еда стынет! Дети, бегите за стол!
– Пойдемте, друзья! Там столько еды! – восторженно воскликнул Джон, бросаясь на кухню.
Дети гурьбой ввалились внутрь, и комната наполнилась смехом, звоном ложек и счастливым чавканьем. За окном солнце продолжало сиять, обещая день полный чудес, а маленький Джон уже чувствовал себя настоящим героем своей собственной сказки.
– Эй, парень? – окликнул своего пассажира возчик, прервав его размышления резким голосом, пропитанным деревенским акцентом.
– Да? – не сразу отозвался Джон, моргая и поворачиваясь к мужику – коренастому, с густой темной бородой, в потертой куртке. Мысли о прошлом еще витали в голове, не желая отпускать.
– Я хотел спросить, а ты чего забыл в Красном Городе? – прищурился возчик, кивая на скромный кошель Джона. – Денег, я так понимаю, у тебя не густо, да и вооружение на тебе – сплошное сомнение: ржавый меч, да кинжал на поясе. Ты ж в курсе, что там без монет не выжить? Или попрошайничать собрался? Так там своих бедолаг – целые толпы шастают, дерутся за корку у трактиров.
– У меня на то есть причины, – коротко отрезал Джон, чувствуя легкую брезгливость от прямолинейности мужика. Внутри кольнуло: «А ведь верно, куда я без средств? Денег, взятых с собой, хватит примерно на месяц – комната, еда, – а потом они кончатся – и привет, голодная улица, вши и драки за суп». Недолго подумав, он решил выведать: – А каким способом можно заработать деньги для существования?
– Вот это правильно, что задумался! – одобрительно кивнул возчик, почесывая бороду. – Без звонкой монеты никуда: ни комнату снять в таверне, ни поесть нормально – каша с мясом, а не объедки. Тебе какой вариант больше по нраву? Быстрый, но опасный для жизни, или стабильный, да подольше?
– В каком смысле опасный? – Джон приподнял брови, не понимая подвоха.
– Для жизни, конечно, – ухмыльнулся мужик, блеснув желтым зубом. – Сам подумай.
– И что нужно делать?
– Ты у меня спрашиваешь? – удивился возчик. – Если не знал, в наших краях чудищ – тьма тьмущая. По ночам выползают, людей жрут с потрохами – кишки на ветки вешают. А люди, живущие близ городов, за их головы платят монетой и едой, если живым вернешься.
– Чудовища? – переспросил Джон, чувствуя мурашки по спине.
– Ты что, за пределы Чистой никогда не вылазил? – возчик уставился на него, выпучив глаза.
– Нет, – протянул Джон, неловко чувствуя себя от собственной неопытности.
– А, ну оно и видно! Это вам повезло – живете на дальнем отшибе и в хвост не дуете, а вот остальные зачастую с этими тварями встречаются. И как же ты собрался в этот дальний путь, в незнакомые края, ничегошеньки не зная?
– Если бы Темные не лишили меня единственного родного человека, я бы на это не пошел, – объяснил юноша, голос потяжелел. – А как они выглядят, эти чудища?
– Вот оно что! Ну ты уж прими мои соболезнования. А чудища… выглядят все по-разному, их великое множество разных мастей, но объединяет их одно – жажда человеческой плоти. Поэтому настоятельно рекомендую по ночам нигде не шариться, иначе можешь встретить одного из них, а там уж поминай как звали – рвут зубами, не жуют.
– Если это действительно так, то это довольно жутко осознавать. Я раньше считал, что Темные – угроза для людей, а все эти чудища из деревенских рассказов – лишь байки и страшилки для детей. Хоть перед тем, как отправиться в путь, мне о них и говорили.
– Ха, это еще цветочки! – хохотнул возчик. – Еще разбойников остерегайся. Эти подонки хуже чудовищ и Темных вместе взятых. За пару чешуек глотку любому перережут – женщине, ребенку, да хоть просто ради забавы. Поэтому, парень, держи ухо востро и всяким сомнительным личностям не доверяй. Угроза может подстерегать в любое время суток – днем на дороге, ночью в лесу.
– Спасибо, я учту это, – насторожился Джон, чувствуя, как мир вдруг стал шире и страшнее, чем леса Чистой.
– Да не за что, – добродушно отмахнулся мужик, а потом его взгляд упал на ножны у ног пассажира: – А этот меч у тебя… Ты сражаться-то умеешь или так, для понта таскаешь?