Варвольфус – Инокровец: Последняя воля Белой Луны (страница 4)
– Интересно, как ты там, сестренка? Наблюдаешь ли за нами с небес? Джон растет хорошим мальчиком, думаю, ты бы им гордилась. У него есть друзья, спокойное детство, он целыми днями где-то пропадает, иногда дерется с другими мальчишками… Знаешь, я так рада, что сумела добраться сюда, в эту глушь, подальше от всего того ада.
Она замолчала, смахивая слезинку с морщинистой щеки. Воспоминания нахлынули волной – те страшные дни, когда мир рушился вокруг нее.
– Правда сейчас, вспоминая о том, что произошло, даже не верится, через что мне пришлось пройти. Какая длинная дорога была преодолена с малышом на руках… Грязь по колено, голод, страх за каждый шорох в лесу. Я до сих пор не понимаю, почему ты решила остаться с ним, а не бежать с нами… Видимо, ты считала это своим долгом – встретить гибель рядом с мужем. Хотя… возможно, у тебя был иной мотив. Страх, что тебя будут искать? Ведь они наверняка знали, что у него есть жена, и твой след мог привести к нам…
Голос Оливии дрогнул, она крепче обхватила себя руками, словно пытаясь удержать тепло былых дней и прогнать пронизывающий вечерний холод.
– Эх, Розалит, я очень скучаю по тебе, – с грустью завершила она, пуская по щеке горькую слезу. Соленая капелька скатилась по морщинке и упала прямо на землю сада, где когда-то играл маленький Джон, а затем растворилась в теплой вечерней земле.
Звезды над головой мерцали равнодушно, храня тайны прошлого и будущего. А в тихой деревне Чистая спали дети, не ведая о бурях, что еще ждут их впереди…
Наступил новый день. По молодому лицу парня, гладкому, без шрамов и каких-либо дефектов, игриво пробегали теплые лучики восходящего солнца. Прохладный сквознячок полз по деревянному полу, беря свое начало из небольших щелей, что образовались между бревенчатыми стенами спустя множество лет дождей, морозов и летнего зноя. Воздух в комнате был свежим, пропитанным запахом росы и вчерашнего мяса из кухни. За окном, затянутым тонким бычьим пузырем, просыпался лес: малиновки начинали свой утренний концерт, легкий туман стелился над поляной, а первые паутинки сверкали каплями росы, как усыпанные бриллиантами.
Всю эту ночь Джон спал крепким, безмятежным сном, убаюканный усталостью удачной охоты и тяжестью вчерашней туши кабана. Ему снились чудные, яркие сны – он путешествовал по огромной, необъятной земле Белодраконья, бывая в самых удивительных местах и знакомился со столь же неординарными личностями. Проспал почти до десяти и мог бы проспать еще больше, если бы его не разбудил загадочный шум, доносящийся с улицы – сначала приглушенный гул голосов, затем нарастающие крики.
Пробудившись, у Джона возникло какое-то поганое ощущение в груди, словно черный коготь сжал сердце. Тревога накатывала волнами: что-то должно произойти, что-то очень нехорошее, неотвратимое. Еще никогда раньше он не чувствовал ничего подобного – ни перед охотой на самого матерого вепря, ни перед драками с деревенскими мальчишками. Юноша продолжал лежать на шуршащей соломенной постели, прислушиваясь к своему дыханию, и невольно думал: «Почему у меня чувство, будто что-то не так? Что грядет?» К сожалению, предчувствие его не подвело.
Прошло минут пять тяжелого, напряженного молчания. Джон неторопливо стал вставать с постели и одеваться, протирая еще заспанные серо-голубые глаза мозолистыми ладонями, натягивая вчерашнюю рубаху, пропитанную запахом пота и леса, как вдруг услышал раздавшиеся с улицы крики и вопли – женский визг, детский плач, хриплые мужские голоса. Уловив их, он в ту же секунду накинул на себя оставшуюся одежду, сапоги, ремень, а затем мигом выскочил из дома, схватив на всякий случай свой новоприобретенный ржавый меч…
Возгласы крестьян и чьи-то лязгающие, металлические голоса доносились из центра деревни, расположенного дальше по улице, всего-то в каких-то пяти домах от дома Джона и Оливии. Спешно устремившись туда и пробежав мимо трех покосившихся домов – у одного открыта дверь, у другого высунулась перепуганная старуха, у третьего воет собака – парню открылась ужасающая картина.
В центре Чистой, образуя огромную, плотную толпу, стояли собравшиеся со всей деревни крестьяне – человек сорок, от малышей на руках до сгорбленных стариков. Они стояли напротив каких-то двух высоких рыцарей почти два метра ростом, облаченных в темные латы с фиолетовым металлическим отливом и рогатые однорогые шлемы с опущенными забралами. Целиком Джон не мог их разглядеть из-за толпы, но даже издалека выглядели они довольно устрашающе: массивные шипастые наплечники, черные перчатки с когтями, тяжелые чоботы, вдавливающие грязь площади. Почему-то при виде этих солдат юношу охватил ужас, от которого сердце желало вырваться на волю и сбежать подальше – инстинкт, как у зверя перед хищником. Но не мог же он просто взять и развернуться, пойти дальше спать – ведь то, что там происходило, касалось не только всей его деревни, но и его самого.
Небольшая площадь с колодцем, являющаяся сердцем Чистой, была эпицентром происходящего, но вся эта толпа загораживала парню обзор, отчего он не видел самого главного. Юноша начал свой путь сквозь толпу, в глазах которых читались непередаваемый ужас и страх – женщины кусали губы до крови, мужики сжимали кулаки, дети прятались за спинами матерей. Джон пытался выяснить у людей, что происходит, хватая за рукава соседей: "Что? Кто они? Что хотят?" – но все только молчали и глядели на него со слезами и состраданием, будто в глубине души они уже знали, чем все это кончится. Правда, юноша еще не знал, какой удар был ему уготован судьбой.
Кое-как пробравшись через плотно собравшуюся толпу, локтями расталкивая плечи и спины, Джон наконец выбрался вперед и увидел, что происходило. В семи метрах от него стояли двое солдат в однорогих шлемах с опущенными забралами и черной как ночь броне, переливающейся на утреннем солнце фиолетовым оттенком, словно выкованной из самой тьмы. Это были низкоранговые солдаты нынешнего правителя, известного простым людям под прозвищем "Темный Воин" или просто "Владыка" – тирана, чьи когти достигли даже этой забытой богом глуши. Его бойцы держали двух крестьян на коленях, прижав лица к грязи, а мечи приставили к их глоткам, угрожая убить, если жители не выполнят озвученные ими требования.
– Отпустите их, у нас нет таких денег! – послышался хриплый голос старосты Каина, находившегося ближе всех к солдатам. Он стоял так дрожащими ногами, что Джон не видел лица одного из заложников, но это явно была женщина – ее седые волосы и знакомый сарафан мелькнули в просветах толпы.
– Слушай, старик! Ты кого обманывать вздумал?! – лязгнул из-под жуткого однорогого шлема голос первого солдата, полный презрения и угрозы. – Вы итак раньше никогда не платили нам дань из-за своей отдаленности! Поэтому настало время это исправить и с лихвой! Двадцать Клыков сейчас – или их головы!
Вдруг второй хлопнул того по бронированному шипованному плечу железной перчаткой и бросил прожигающий взгляд на старосту через темное забрало.
– Хорошо, – неожиданно заскрипел второй, как ржавые петли двери, – мы вернемся в следующем месяце. – Но, – грозным голосом продолжил солдат, поднимая меч выше, – вы заплатите за просроченный месяц с процентами, а именно в двойном размере! А, чтобы вы не забыли приготовить необходимую сумму, мы сделаем это.
Темные достали свои мечи – острые как бритва, с зазубренными лезвиями. В мгновении ока они перерезали заложникам шеи одним движением. Яркая багровая жидкость хлынула из перерубленных артерий сидящих на коленях людей, окрашивая их чистую хлопковую одежду в красный, стекая в грязь площади лужами. Толпа зарыдала – женщины выли в голос, взрослые прижали к себе детей, закрывая их ладонями от происходящей сцены, а сами с ужасом наблюдали за жестокостью Темных, дошедших до их отдаленных краев. Солдаты пнули обмякшие тела, как мешки с отбросами, обтерли свои клинки об их окровавленную одежду и устремились прочь, оставив после себя убитых, лежащих без движения, словно какие-то соломенные куклы посреди площади.
Некогда румяное лицо юноши побледнело, словно из него вышла вся жизнь, кожа стала белее мела, а светло-серая радужка глаз затуманилась, словно ясное небо непроглядными грозовыми тучами. Сердце сжалось от боли, охваченное горечью и ужасом от увиденного им в эту самую секунду. Ведь только сейчас, когда староста бросился вперед в надежде, что еще можно кого-то спасти, Джон узнал в одном из заложников свою маму.
Лежа на земле, Оливия во всю истекала кровью из страшной раны на шее, но еще подавала признаки жизни – грудь слабо вздымалась, пальцы подергивались. Ее светло-голубые глаза смотрели прямо на Джона, полные любви и боли, а по щекам стекали слезы, сияющие на солнце, как последние бриллианты. Она желала что-то сказать на прощанье своему ребенку нечто важное, губы шевелились беззвучно, не обращая никакого внимания на старосту, склонившегося над ней и пытающегося хоть как-то помочь, зажимающего рану грязной тряпкой из кармана.
– Мама… – медленно прошептал парень, застывший словно вкопанный, ноги налились свинцом.
Джон неспешно достал ржавый меч и обхватил его рукоять со всей силы, костяшки побелели – не желая мириться с подобным. Его густые брови нахмурились от злости, а в глаза будто загорелись пламенем, желавшим поглотить злодеев.