Варвольфус – Инокровец: Последняя воля Белой Луны (страница 2)
Скрипнула дверь избы. Обернувшись, Джон увидел мать Оливию – только что проснувшуюся, с растрепанными волосами. На ней был старенький сарафан с опояском… поношенные ботинки на исхудавших ногах, покрытых сеткой вен. Ей скоро должно было стукнуть шестьдесят четыре, но выглядела она бодро – выдавали лишь выцветшие волосы с седой проседью, да паутина мелких морщин у глаз и рта. Ярко-голубые глаза, не потерявшие детской живости, вспыхнули теплом при виде сына.
– Доброе утро Джонни. Неужели ты все же выследил эту бедную хрюшку? – ласково спросила она, щурясь от солнца.
– Доброе, мама – улыбнулся он, вытирая пот со лба. – Ничего себе бедная хрюшка, да этот кабан весил не меньше полутра сотен килограмм.
– Боже… милый, оно же испортится! Ну вот куда нам столько мяса? – напряженно спросила Оливия, переживая за столь ценный продукт.
– Ну… не переживай ты так. Засолю килограмм тридцать в погребе…на ужин самое лучшее оставлю… остальное – как закончу, отвезу на рынок, да продам, – заверил он, почесывая свой темно-русый затылок, слипшийся от пота.
– Ладно, ладно, – успокоившись, улыбнулась она. -Ты же наверно голоден, в такую рань встал. Пойдем накормлю как следует, а потом свои дела продолжишь, – улыбнулась мать, поворачиваясь к двери.
–Хорошо, сейчас приду, -кивнул парень вслед уходящей старушке.
К обеду кабан был полностью разделан. Рекордный размер – почти в два раза больше обычных лесных вепрей этих краев. Тридцать килограммов засолено в прохладном погребе под полом избы. Прочную шкуру Джон тщательно очистил от мяса и жира, натер солью и повесил сушиться под крышей. В надежде сшить из нее теплый зимний плащ или крепкие сапоги. Остальное мясо аккуратно уложил в телегу, предварительно вырезав сочный эскалоп из вырезки – особый подарок для ужина.
Распахнув тяжелую деревянную дверь, Джон вошел в темную прихожую. Бревенчатые стены, пропитанные дымом очага… скрипящие половицы под ногами… солома торчит из щелей потолка, служа утеплителем. Мебели минимум – старый сундук да крючья для одежды.
– Мама! Иди сюда! – крикнул он, стряхивая грязь с сапог.
– Иду Джон, уже иду, – ласково отозвался пожилой голос с кухни.
Через несколько секунд Оливия появилась в дверях, вытирая руки о фартук. Голубые глаза сияли гордостью.
– Ну что молодец ты мой, закончил наконец-то?
– Да, самому не верится. Осталась малая часть, сходить продать остатки. И вот, держи – это нам на ужин – протянул свежий, сочный эскалоп, истекающий розовым соком.
– Ну хорошо, ступай. Я тогда начну готовить, – одобрительно кивнула мать, забирая мясо и возвращаясь на кухню.
Джон вышел во двор и направился к центру деревни вместе с телегой, загруженной свиным мясом…
Добравшись до места торговли, парень расположился в ожидании потенциальных покупателей. Сегодня у него был довольно удачный день и продажа товара не заставила себя долго ждать.
– Почем мяско, Джон? – прогудел басом.
Перед телегой вырос давний знакомый – отец подруги детства. Густая борода с проседью… лысина блестит на солнце… крепкие плечи под лыковой рубахой.
– Дядя Томас, здравствуйте – вскочил парень, вытирая пот. – Одна чешуйка за два кило, самое свежее!
– И тебе привет. Выследил все же матерого? – поинтересовался Томас, глядя на сочное мясо.
– Да, сегодня с утра я до него все же добрался, – похвастал парень.
– Молодец парень! Хорошо, что еще остались у нас в деревне молодые крепкие ребята. А то ж вся молодежь уехала поближе к крупным поселениям, все им веселья подавай, да жизнь интересную, – расстроенно подвел мужчина.
– Ну так дядя Томас, ведь у нас действительно делать то особо нечего, живем бедно, торговать почти не с кем, не жили бы мы на окраине Белодраконья, никто бы не бежал отсюда. Я бы и сам очень хотел отправиться путешествовать, но если подумать головой, то это большой риск, да и мама у меня уже старая… не хочу оставлять ее одну, – вздохнул Джон, вспоминая голубые глаза Оливии.
– Да я все понимаю. Но и ты пойми, у всего есть две стороны медали и пусть мы живем в глуши и в бедности, зато мы живем безопаснее остальных. Нас почти не трогают Темные, да и чудищ в наших краях нет, а это на мой взгляд самое главное.
– Верите в чудовищ? – удивился Джон, щурясь на солнце.
– А ты нет? – изумился Томас, вскинув брови.
– Ну так я же их не видел. С детства о них баек наслушался, но лично так ни одного и не увидел. Так что по мне это просто страшилки для детей, не более.
– Зря ты так. Я ведь частенько езжу в другие деревни и мне доводилось слышать о последствиях встреч с ними. И поверь мне, это не просто какие-то байки – они есть, и после войны их стало куда больше. Но да, я их тоже не видел. Однако иногда стоит признать – если ты чего-то не видишь, это не значит, что его нет.
– А дочка ваша как поживает? – сменил тему, чувствуя неловкость.
– Кэтрин то? – задумался тот, а затем чуть подавленно, будто переживания охватили его, продолжил: – Дай бог хорошо. Я давненько не получал от нее известий… Ладно Джон, мне нужно идти, дел еще много. Давай я возьму у тебя, ну скажем килограмм десять мяса.
Томас отсчитал 5 медных Чешуек, взвалил мясо на плечо и ушел восвояси. Джон же задумался над словами мужчины, прогоняя в голове:
"А что если чудовища существуют? Почему мы их не видели? Все ли в порядке с его друзьями детства? Ведь если там, за пределами наших тихих мест, действительно так опасно, то почему они не вернулись обратно? Возможно Томас ошибался? И почему от Кэтрин нет вестей? "
Через некоторое время, парень успешно продал половину мяса, получив выручку в тридцать Чешуек. Вторую же половину, он выменял на старенький, ржавый довоенный меч, оставшийся у местного пожилого мужичка, еще с давних времен. Наконец, когда все мясо было распродано, Джон вытер пот и покатил пустую телегу домой. Колеса скрипели по ухабам, а позади вилась пыль…
Аромат жареного мяса уже плыл по избе, ударяя в ноздри сладковатым, манящим теплом. Джон сидел за грубоструганым дубовым столом, нетерпеливо постукивая пальцами по потертой столешнице. Мать Оливия появилась из кухни, неся чугунную сковороду с шипящим эскалопом и румяной печеной картошкой, политой ароматным салом. Пар взмыл к потолку, оседая на соломенных связках.
– Вот, отведай, что добыл, – с улыбкой произнесла Оливия, осторожно ставя тарелку перед сыном. Ее ярко-голубые глаза, не потерявшие живого блеска, горели материнской заботой. Она души не чаяла в Джоне – с самого его рождения, он стал для нее единственной радостью в этой жизни.
– Мама, а ты чего стоишь? Составь компанию! Без тебя не начну, – улыбнулся парень, сжимая в руках самодельную вилку из рога и острый нож с костяной рукоятью.
– Ну хорошо, Джонни, сейчас, – ласково отозвалась она, уходя за посудой для еще одной порции.
Как только мать вернулась с тарелкой и усадилась напротив, Джон нетерпеливо воткнул вилку в мясо. Первый кусок – горячий, сочный, пряный – заставил его зажмуриться от удовольствия. Сок потек по подбородку, капая на рубаху.
– Это просто великолепно! – с восхищением выдохнул он, прожевывая еще горячий, первый кусок нежнейшего эскалопа.
Он уплетал домашнюю пищу с жадностью голодного волка. Сало хрустело… мясо таяло… картошка отдавала теплом печи. Спустя пару минут его тарелка сияла чистотой, отполированная до блеска хлебной коркой.
– Спасибо большое, мама, – объевшись, блаженно выдохнул юноша довольным голосом. – Было очень вкусно!
– На здоровье, милый, – улыбнулась Оливия, ковыряя четвертинку своей порции. Ее аппетит всегда был скромным.
После ужина они долго сидели за столом. Мать спрашивала про охоту… про рынок… про выручку, а Джон похвастался ржавеньким мечом…
– Спокойной ночи, мама, – поцеловал ее в морщинистую щеку, направившись в свою комнату.
Парень вошел в свою ничтожную комнатушку. Обычная деревенская каморка – соломенная постель на деревянных козлах… бревенчатые стены без отделки… окно затянутое бычьим пузырем, через которое едва просачивался лунный свет. Ни занавесок… ни ковров… ни излишеств.
Упав на солому, Джон уныло вздохнул:
– Эх… Как же надоела эта житейская суета… – выдохнул он, устремив взор на звездное небо, видневшееся сквозь отвалившийся кусок пузыря. – Вот бы отправиться в путешествие… погулять по городам… увидеть свет… замки…
Звезды всегда манили Джона. В них было что-то магическое, загадочное, недоступное. Он долго всматривался в бескрайнюю глубину, пока вдруг его внимание не привлекла яркая падающая звезда. Она пронзила небо, оставляя за собой длинный огненный хвост.
– Говорят, если загадать желание – оно сбудется. Может, попробовать? – прошептал он сам себе.
Закрыв глаза, Джон собрал все мысли в кулак и загадал:
"Пусть моя жизнь перевернется… обретет смысл… появится цель, ради которой стоит жить. Деревенская жизнь – сплошная монотонность и пресность для молодого, энергичного парня вроде меня. Хочу отречься от этой жалкой суеты – охоты, рынка, свиней… и отправиться навстречу чему-то большему… новому… настоящему!"