Варвара Корсарова – Пленить Морского дьявола (страница 21)
Сента содрогнулась, но вовремя скрыла брезгливость, поерзав в кресле.
— Что ж, тогда отправляйся к себе и повтори нужное заклинание.
— А капитан…?
Профессор глянул на нее остро.
— Он надежно заперт в зачарованном круге. Хуго и Уве его охраняют, да и я сам спущусь к нему и проведу последние исследования. Использую сильные средства, — профессор кровожадно усмехнулся, и Сента поежилась, представляя пытки, через которые придется пройти капитану. — Выжму из этого призрака все, что можно. Но тебе к нему нельзя. Даже не думай! Раз ты уступила его голосу однажды, нет гарантии, что он не очарует тебя снова.
— Ван дер Ост не делал этого, профессор! — Сента рискнула отстоять капитана еще раз. — Послушайте, он может принести нам огромную пользу. Ван дер Ост столько узнал за годы странствий, сделал столько открытий! Если мы возродим его к жизни…
— Призраки не делают открытий! Они — мусор, прах. Тени прошлого. Мертвецы должны оставаться в могилах! Слушай свой разум, Сента, а не его ложь.
— Он не заслужил такой участи.
— Еще как заслужил. Ван дер Ост был гордецом и наглецом. Ни во что ни ставил авторитет ученых людей, попирал догмы, устанавливал свои правила. Общество изгоняет таких, Сента! — закипел профессор. — И завтра ты избавишь мир от смутьяна, который даже после смерти продолжает бередить людские умы и души.
Главное, чему научили Сенту в Академии — не спорить, придержать язык и соглашаться с теми, кого невозможно переубедить.
— Тогда я пойду готовиться. Я могу идти, профессор? — покорно спросила Сента, поднимаясь из кресла.
— Иди, — махнул тот рукой. — Не опозорь меня завтра перед королем, а то пожалеешь.
18
Капитан ван дер Ост безучастно стоял в зачарованном круге, сложив руки на груди, и смотрел на суетящегося перед ним ученого сосунка.
Профессоришка взялся за него всерьез. Капитан на собственной призрачной шкуре испытал, каково это — быть подопытной крысой. Сопляк резал и кромсал его заклинаниями, и капитан испытал запредельные мучения. Его словно растягивали, скручивали и испепеляли — и все пытки профессор проводил с милой улыбкой, да еще подробно объяснял, что он делает и для чего.
— Скажи, почему ты стал таким, ван дер Ост? — вопрошал профессор. — Мыслишь, разумно говоришь, и даже как будто дышишь? Морочишь головы честным девушкам? Почему ты не обратился в обычного полоумного призрака, который гремит костями, твердит одно и то же, как заведенный, шляется по одним и тем же местам, пугает детей и собак? Ну-ка, давай-ка измерим плотность твоей эктоплазмы и угол преломления в ней лучей…
Он добавил пару символов к вязи на полу, прошептал длинную формулу, и капитана пронзили тысячи пылающих жал. Ван дер Ост стиснул зубы и отстранился от леденящей боли. Он даже был ей рад, ведь боль — доказательство того, что ты жив.
Профессор поднес к глазу странный прибор, похожий на секстант, и с любопытством наблюдал, а потом делал записи в толстой тетради.
— Мда, интересные результаты, — профессор убрал прибор, захлопнул тетрадь и задумчиво побарабанил пальцами по столу. — Не вписываются ни в какие нормы. Даже жаль тебя развоплощать. Но и оставлять тебя в живых незачем. Ха-ха! Правильнее сказать, оставлять не в живых, а в мертвых.
«Ну-ну, веселись, идиот ученый».
— Эта дурочка, моя студентка, говорит, что ты продолжал исследовать моря. И что ты знаешь тайны забытых кладов, — вкрадчиво сказал профессор и принялся расхаживать туда-сюда подле круга — как кот, выслеживающий мышь. — Не желаешь поделиться ими со мной?
— Ты, должно быть, сбрендил, голубчик? — ласково сказал капитан. — Где это видано, чтобы призрак выкладывал тайны за здорово живешь? У нас, морских дьяволов, принято заключать сделку: откровение в обмен на душу. Но твоя мне без надобности. На ней плесени больше, чем на тухлой солонине, и смердит она так, что и самого Вельзевула стошнит.
— Ага, заговорил! — обрадовался профессор. — А я уж решил, что ты так невежлив, что не скажешь мне ни слова до твоей казни. Ну, о душе говорить не будем, потому что нет такой вещи, как душа. Но как насчет свободы, а?
Капитан энергично объяснил, куда Бальтазар может засунуть свое предложение.
Тот выслушал, морщась.
— Ты вообразил себя всесильным, ван дер Ост. Однако ты не можешь вырваться из этого круга, и твоя судьба в моих руках. В легендах тебя называют морским дьяволом, повелителем моря — но легенды лгут, в чем я убедился. У тебя нет и толики того могущества, что тебе приписывают. Ты можешь повелевать стихией, потому что у вас много общего — жажда разрушать, бессмысленная ярость. В остальном ты всего лишь неотесанный мертвый моряк, соленая душа, который вообразил себя невесть кем. Ты даже не владеешь Гласом сирен, иначе ты бы живо избавился от девчонки, как только она выпустила тебя из круга. Она дура, и, конечно, уступила твоей примитивной лести. Но со мной тебе не совладать, и ты это знаешь, — закончил он горделиво и покрутил артефакт в руке.
Капитан покачал головой.
— Всему свое время, Бальтазар. Мое еще не пришло.
— Твое время давно ушло, призрак.
Профессор уселся приводить записи в порядок.
Ван дер Ост упрямо усмехнулся.
Профессоришка угадал его слабость. Да, вырваться на свободу он не мог и врага оценивал здраво. Однако верил в то, что говорил.
Его время принадлежит только ему. Он не смирился. Ему стало не наплевать на свою судьбу.
И все благодаря Сенте.
Она единственная из всех женщин, кто поверила ему. Не приняла его безоговорочно, но выступила на его защиту.
Когда она оказывалась рядом, холод запределья, в котором он жил, казалось, таял под теплыми лучами солнца. Ван дер Ост почти забывал и о своей участи, и о том, что его ждала впереди вечность скитаний, и о пустоте в его душе, которую он стремился заполнить доступными ему способами.
Вчера ему стало предельно ясно — то, что он испытывал к ученой девице — не какая-то минутная прихоть. Он страстно желал ее.
Ради этого чувства стоило вернуться в мир живых. Как и ради многого другого — ради кружки доброго вина и куска жареного окорока и других простых радостей; ради счастья любить и ненавидеть от всей души, драться и совершать ошибки, ради свободы бывать там, где твое сердце; ради возможности видеть перед собой тысячи возможностей и дорог.
И он вернет их себе — любой ценой.
Прибытие королевской свиты ожидали к вечеру следующего дня. С утра жители Мерстада трудились, не разгибая спин, чтобы привести город в порядок после шторма и наводнения: убирали мусор и камни, мыли мостовые, восстанавливали причал.
Профессор Бальтазар, однако, уговорил бургомистра не вычищать город слишком уж рьяно, но оставить некоторые следы атаки стихий: не менять разбитые стекла, позволить принесенным волнам корягам лежать на тротуарах и не трогать свороченную приливом с места чугунную пушку.
Король должен видеть, какие чудовищные испытания вынесли обитатели Мерстада по вине «Морского дьявола».
«И чтобы его величество оценил героическую роль Бальтазара в их спасении», догадалась Сента.
Демонстрацию призрака решили провести в особняке адмирала Олсена. Позвали городских кумушек убрать и украсить гостиную, а бургомистр выделил своего повара, чтобы тот приготовил угощения, подходящие тонким вкусам придворных.
Сента не принимала участия в суете. Бальтазар велел ей оставаться в комнате и готовиться.
На месте ей не сиделось. Она вышагивала от стены к стене, чувствуя себя в тюрьме. Подходила к окну и жадно смотрела на ровное полотно моря, до боли в глазах вглядывалась в горизонт — хотя и знала, что не увидит «Морского дьявола» при свете дня.
Но верила, что призрачный галеон оставался на рейде, как и обещал. Моряки все еще надеялись вернуть своего капитана.
Напрасно они ждали!
Для ван дер Оста не было надежды. Сегодня вечером его предъявят королю и гранд-магистру, как некую диковину. Профессор скажет речь, описывая свои подвиги, похвастается артефактом. А затем Сенте придется произнести заклинание развоплощения.
После этого легенда о капитане-призраке ван дер Осте будет навсегда забыта. Разве что ее, изрядно перевранную, напечатают в сборнике страшных сказок для непослушных детей. Либо поэт вдохновится ей, чтобы накропать слащавые стихи о наказании за гордыню.
Сердце девушки холодело при мысли о том, что ей предстояло сделать.
Но как поступить? Гордо отказаться, швырнуть
И что тогда произойдет? В лучшем случае ее выгонят из Академии и назовут сумасшедшей. В худшем — отправят в тюрьму. Кого послушают: неизвестную студентку, без знатной родни и связей, уже совершившую проступок, или именитого профессора?
Да и готова ли она рисковать будущем ради малознакомого ей мужчины, авантюриста, не принадлежащего этому времени? Она уже сделала все, что могла. Ее совесть чиста.
Последние вопросы Сента задала себе вслух — просто чтобы послушать, как они звучат. Потому что любой ее знакомый задал бы их. И произнесла она их гнусавым, напыщенным голосом ректора — гранд-магистра Помпония.
Ответа на эти вопросы у нее не было.
За эти три дня между ней и призраком капитана ван дер Остом много чего случилось. Ей казалось, что она знает его очень давно, и также поняла, что до встречи с ним в ее жизни не хватало чего-то важного. Фредерик смотрел на нее так, словно видел по-настоящему. Он понимал ее с полуслова, терпеливо выслушивал ее вопросы и с удовольствием отвечал, не гневаясь и раздражаясь. Он знал все на свете, и видел, и пережил невероятное. И все же он сохранил и отвагу, и благородство, и упрямство, и неукротимый нрав. Этот призрак оставался более живым, чем все ее знакомые мужчины.