Варвара Корсарова – Пленить Морского дьявола (страница 19)
— Отправить ее на корм акулам!
— Протащить ее под килем!
— Заставить ее чистить гальюны зубной щеткой!
— А ну тихо, парни! — крикнул капитан, положил руку на плечо Сенты и притянул к себе. — Кто тронет ее, будет иметь дело со мной. Она чистая душа и хочет нам помочь.
— Каким образом помочь, барышня? — спросил Лемендель. — Если только найдете артефакт, которым завладела моя племянница, и развеете чары. Что, я полагаю, неосуществимо.
— Что натворила Эрмина, господин Лемендель? — спросила Сента. — Легенда говорит, что она… вынуждена была спасаться от домогательств капитана.
Ван дер Ост убрал руку с ее плеча и отвернулся. У Сенты сжалось сердце. Но слова должны были прозвучать, и она упрямо ждала ответа.
Лемендель яростно затряс головой.
— Увы, барышня, мне неприятно это признавать, но Эрмина сыграла с нами дурную шутку. Она обещала Фредерику руку и сердце, он относился к ней со всем почтением, ни о каком насилии и речи быть не может. Но тщеславие вскружило ей голову, и она совершила поступок, которому нет оправдания. Полагаю, она не сама разработала свой хитрый план, а пошла на поводу у королевского министра. При дворе у нашего капитана имелось немало завистников. Ван дер Ост всегда отличался некоторой непокорностью, и, служа короне, порой проявлял своеволие. Адмиралы завидовали его смелости, географы негодовали тому, что он раз за разом развенчивал их заблуждения и выставлял дураками. Наш капитан избороздил все моря и повидал немало стран, у него есть карты к тайникам с несметными сокровищами. Охотников за ними было много. И вот недруги капитана нашли способ расквитаться с ним.
— Действовали холеными ручками нечистоплотной девки, — буркнул лохматый одноглазый моряк.
Лемендель поморщился.
— Боюсь, что так и вышло. Придворные интриганы не только получили Орбус Немертвых и карты, но и изгнали капитана с лица земли.
И он пустился в объяснения о подводных течениях, что бушевали при дворе сто пятьдесят лет назад, о распрях и завистниках, взятках и заговорах, и о том, что капитан, держась особняком, прослыл упрямцем и гордецом, и многие желали проучить его.
Пока шел разговор, Сента заметила, что пристань ожила.
Когда шторм стих, у причала собрались зеваки. Они держались на отдалении, мокрые и взъерошенные. Испуганными глазами рассматривали призрачный галеон и толпу привидений.
Появились и сам бургомистр Мальвейзер и капитан порта Гривз. Бургомистр отчаянными жестами призывал Гривза действовать — показывал то в направлении крепостных пушек, то галеона. Гривз же упрямо мотал головой.
Ему совершенно не хотелось связываться с призраками, он сомневался, что от пушек будет толк.
— Наш капитан воистину невиновен, — высокопарно сказал костлявый пожилой моряк с моржовыми усами. На его груди висела боцманская дудка. — Праведником его не назвать, но темных грехов за его душой не имеется, и более лихого и справного морехода, чем ван дер Ост, не сыскать во всем флоте. Клянусь Тритоном и всеми его подводными угодниками, и норд-остом, и зюйд-вестом, и туманами северными и южными, и покровительницей нашей небесной матушкой!
Моряк поднял дудку, поднес ее к губам и пылко поцеловал.
— Наш боцман Бумброк — святоша, каких поискать, он слова пустого не скажет, — подтвердил одноглазый моряк.
— Вы — Бонифатус Бумброк? — ахнула Сента. — Я знакома с вашим пра-пра-… не знаю, сколько раз правнуком.
— Краб меня дери! — послышался удивленный возглас. — Якорь мне в зад, это он, Бонифатус Бумрок. Вылитая образина, что и на портрете, что хранила моя бабка!
Из-за вывороченной тумбы кнехта вышел старый Бумброк, сжимая в руке незажженную трубку.
Боцман-призрак осмотрел его с видом глубокого неудовлетворения.
— Красный от рома нос, трубка с дьявольским зельем и привычка сквернословить! — воскликнул он. — И ты называешь себя моим потомком, щенок? Чтоб тебе пусто было! Ну, дай мне только обрести плоть, уж я возьмусь за твое воспитание — пропишу тебе таких линьков, внучек, что сидеть не сможешь.
— И тебе не хворать, дедуля, — кивнул Бумброк и подмигнул зрителям, гордый тем, что предок его признал. Потом он помахал Сенте и крикнул: — Учти, девочка, что этот старый хрыч лучше сдохнет, чем солжет!
— Ты довольна, Сента? — сухо сказал капитан. — Вот свидетели, которых ты искала. Но тебя учили, что призраки всегда врут, не так ли?
— Я верила тебе и без этого, Фредерик, — Сента коснулась его руки — капитан не пошевелился, лишь смотрел на нее, прищурив глаза, холодный и гордый. — Но теперь тебе поверят и другие. Видишь?
Она показала на толпу на причале, которая становилась все гуще. Жители Мерстада прислушивались к каждому слову. Мужчины качали головами, женщины смотрели на капитана с восторженной жалостью.
Ван дер Ост невесело рассмеялся.
— Теперь я могу покинуть этот мир, успокоенный тем, что меня оправдали? Как преступник, что слышит слова помилования за миг до того, как топор отрушится на его шею.
— Но что я еще могу сделать?! — Сента чуть не плакала. У нее разрывалось сердце.
— Капитан, торопитесь! — крикнул ему боцман. — Близится рассвет. Ступайте в шлюпку и поднимайтесь на борт.
— Нас ждет десятилетний поход сквозь туманы вечности, — мягко напомнил Лемендель.
Капитан покачал головой.
— Отправляйтесь без меня, ребята. Баста! Я остаюсь, потому что дал слово.
— Кашалоту в зад ваше слово! — горячился одноглазый. — Вы дали его девчонке, которая готова вас в расход пустить. Мало вам того, что случилось в прошлый раз?
— Нет, Сквор. Сдается, мой путь подошел к концу, и пора мне спустить флаг. Но вас никто не держит. Отваливайте, парни. Лемендель о вас позаботится и когда-нибудь найдет способ вернуть вас в мир живых.
— Вы сошли с ума! — закричал Лемендель. — Вы наш капитан, и нам столько еще предстоит! Пусть мы призраки, но жили насыщенной жизнью после смерти. Не отказывайтесь от нее!
Капитан пожал плечами.
— Признаться, я начал уставать от полусуществования. А теперь, когда я вспомнил, каково оно — быть полностью живым, — он невольно глянул на Сенту. — не уверен, что захочу и дальше идти тропами бесконечности наполовину мертвым и одиноким.
Его голос был так тверд, что команда приуныла.
— Капитан, раз вы такой упрямый осел, будь по-вашему. Но мы останемся на рейде еще ночь. Наш срок еще не вышел, — угрюмо сказал голубоглазый круглощекий мужчина, одетый получше остальных — видимо, помощник капитана. — Мы будем ждать. И если вы подадите нам знак, мы вернемся и заберем вас.
Ван дер Ост вздохнул, хотел что-то сказать. С тоской глянул на галеон, на морскую даль.
Сента смотрела на него в полном смятении.
— Эй, ты! — крикнул ей бургомистр. — Охотница за привидениями! Что ж ты стоишь, давай, действуй! Не отпускай его! Хватай! Колдуй! Посади его в клетку, в кандалы! Завтра прибудет король, и он захочет увидеть, как призрак будет развоплощен!
— Он спас город, бургомистр. Разве он не заслуживает пощады? — возразил ему кто-то из толпы.
Сента поднесла к лицу руку с артефактом и задержала дыхание.
Капитан настороженно следил за ней.
— Милая, тебе не нужно творить удерживающие чары, — мягко сказал он. — Я сам пойду с тобой. Чему быть, того не миновать, верно?
Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза.
Сента набрала в грудь воздуха.
Ей следовало навести удерживающее заклинание, но она знала, что произнесет совсем другое.
Дозволение призраку уйти и дальше странствовать в тенях запределья.
— Идиотка! Что ты медлишь!
Сильный толчок чуть не сбил Сенту с ног.
Профессор Бальтазар — растрепанный, запыхавшийся, с искаженным бешенством лицом, — вырвал у нее из рук артефакт и стремительно очертил себя светящимся защитным кругом.
Моряки кинулись на него всей толпой, но их тут же отбросило назад, а их тела размылись и потекли в разные стороны клочьями тумана.
—
— Стойте! — закричала Сента, но было поздно. Профессор торопливо выговаривал строфы незнакомого ей заклинания, настолько мощного, что каждое его слово, казалось, впивалось ей в мозг.
Светящийся вихрь взметнулся вокруг ван дер Оста. Он вгрызался в его тело, разрывал его на части, и высокая неподвижная фигура таяла, как дым в ветреную погоду.
А когда все стихло, от капитана остался лишь блуждающий огонек. Он светлячком пометался в воздухе, но потом, влекомый непреодолимой силой, влился в мерцающее нутро
Ударил ровный, сильный шквал, и он развеял фигуры моряков, а следом и силуэт галеона растаял, как отблеск солнца на закате.
Дольше всего видимым оставался высокий, сухопарый силуэт Леменделя. Перед тем как раствориться полностью, ученый что-то произнес беззвучно, указывая на море.