Варвара Корсарова – Пленить Морского дьявола (страница 13)

11

Сента настороженно уставилась на капитана. Тот запрокинул голову, прикрыв глаза, его ноздри трепетали и раздувались.

— Ты чувствуешь запахи? — спросила она удивленно.

— Нет ничего прекраснее аромата темного рома с берегов Ла-Сели, — продолжил ван дер Ост, как будто не слыша ее. — С ним сравнится разве что запах моря после бури. Когда над волнами поднимается дымка, сдобренная привкусом мяты, водорослей и соли.

Он опустил голову и глянул на нее исподлобья.

— Лемендель утверждает, что мы, призраки, лишены обоняния, — молвил он отстраненно.

Он не ответил на ее вопрос, но Сенту уже заинтересовало другое.

— Лемендель — это тот ученый, кого ты доставлял домой из Афара? Дядя Эрмины?

Капитан кивнул.

— Он все еще на твоем галеоне?

— Разумеется. Он стал привидением, как и все мы. Но не утратил бодрости духа. Уже сто с лишним лет мы с ним исследуем тайны морей, и Лемендель горюет, что лишен возможности опубликовать результаты своих изысканий. Кто же осмелится печатать статьи призрака?

Сента поставила бутылку на стол.

— Неужели ты занимался исследованиями в промежутках между тем временем, когда ненадолго сходил на берег?

— Именно так. Главное было найти цель. И поскольку я бороздил моря, не имея возможности прервать свой путь, заполнял досуг обычной работой. Благодаря Леменделю у меня ее было много — времени скучать не оставалось.

— Ты… мне расскажешь? — несмело попросила Сента. И добавила: — Пожалуйста.

Конечно, можно было использовать формулу подчинения, и тогда капитан бы и так рассказал все как миленький. Но это отчего-то показалось ей неправильным.

— Разумеется. Бери табурет и садись ближе. Спешить некуда — вся ночь впереди.

Сента принесла табурет и села. Подумав, встала и принесла второй. Осторожно двинула его вглубь круга — для капитана. Ей не хотелсь, чтобы он возвышался над ней во время рассказа — ведь тогда ей придется задирать голову.

На его лице на миг мелькнуло удивление.

— Призраки не знает усталости, да и привык я стоять подолгу во время вахт. Но все же — благодарю.

Он опустился на табурет, широко раздвинув ноги и оперевшись локтем на колено, — в позе рассказчика, который припас не одну интересную историю.

— О чем же мне поведать тебе, Сента? — начал он задумчиво. — О светящихся водах тропических морей? О древних гигантах, что спят на дне, терпеливо ожидая часа пробуждения? Или о песнях сирен с островов архипелага Протея?

— Расскажи мне о той ночи, когда тебя настигло проклятие, ван дер Ост. Что ты чувствовал? Какое существование ты вел после?

Сента от любопытства даже подалась вперед. Она не ожидала, что мужчина, подобный капитану, может говорить, как поэт.

Но вопрос заставил его насторожиться. Суровое лицо на миг заледенело, но все же он начал размеренно:

— Изволь. Наш путь подходил к концу, и я торопился привести галеон в порт, прежде чем разыграется буря. На мостик поднялась Эрмина. Была сильная качка, и я протянул к ней руку, чтобы удержать на ногах. Но она отпрянула от меня и вскинула ладонь. В пальцах она сжимала добытый из гробницы камень. Затем Эрмина произнесла длинную фразу на незнакомом мне языке — но в ней звучали и древнеиталийские слова. Она трусила, совершая предательство — ее голос дрожал, и она прятала взгляд. Затем мир вспыхнул.

Капитан нахмурился, припоминая подробности.

— На меня обрушился светящийся вихрь, он рвал и кромсал мое тело. Я замерзал, превращался в лед, но и горел заживо, распадался на атомы. А затем… все кончилось. Я пришел в себя. Мое судно уносило от берега, я хотел броситься к штурвалу, отдать приказ развернуть фор-брамсель. Однако я лишился голоса и тела. Не чувствовал запаха моря и холода ветра на щеках. Зато я видел палубу сквозь свою ладонь, когда поднес ее к глазам. Мои матросы превратились в туманные фигуры, ужасные в своей бесформенности. Они метались по палубе, разевая рты, но я не слышал их крика. Однако чувствовал его в своей голове. Это было похоже на кошмарный сон. Знакомо тебе такое, Сента? Когда ты словно оторван от мира. Ты тень, и от тебя ничего не зависит.

Сента неуверенно кивнула.

— Я был растерян и не понимал, что произошло, — глухо обронил капитан.

— И когда ты понял, что случилось?

— Не сразу, — ответил он после паузы. — Я растворился в отчаянии и утратил в нем себя. Не знаю, сколько минуло дней и ночей. Но потом со мной заговорил старина Лемендель. Он изучал потаенные искусства и сумел донести до меня свои мысли. Он-то все и объяснил. Поступок племянницы потряс его. Эрмина ведь и родного дядю принесла в жертву своему тщеславию. Иначе она не смогла бы попасть ко двору — вся слава досталась бы ему и мне. А так… она вручила королевскому магу ценный артефакт и сведения о бесчисленных сокровищах.

— И что случилось потом?

— А потом наступил рассвет, — без улыбки сказал капитан. — Тихий и прекрасный, какой всегда бывает после бури. Море стало гладким, как шелк, и солнце играло в его волнах. И я решил: раз я не мертв, то должен оставаться живым. А дальше… сила воли, гнев и вера в лучшее. Вот что помогло мне остаться на плаву. Я стал изучать свое новое состояние. Двигался потихоньку — одна мысль, одно действие за раз. И скоро понял, что не утратил способности управлять как своим телом, так и галеоном. «Морской дьявол» становился послушным мне в ночное время, а хорошая буря наполняла нас жизнью. Днем мы погружались в подобие дремы. Я криками и уговорами заставил матросов пробудиться от забвения и подчиняться. Вот так мы и отправились в бесконечное плавание.

Он помолчал и задумчиво добавил:

— Я заставил реальный мир приоткрыть для меня дверь. Он не впустил меня окончательно, но я, образно выражаясь, сумел бросить якорь и удержаться в его водах.

— Где же ты побывал за эти годы? Что ты видел?

— Где я только не побывал и чего только не видел! — рассмеялся капитан. — Я искал себе занятие. Нашел его с помощью Леменделя. Он настоящий ученый, не может успокоиться ни на минуту, даже смерть не укротила его пыл. Пожалуй, он единственный из команды, кто счастлив получить в свое распоряжение вечность. Он даже не сходит на сушу раз в десять лет. Остается на борту и пишет, штудирует, классифицирует. Вместе мы изучали течения и составляли метеокарты. Открывали новые земли и глубоководных существ. Пожалуй, никто на целом свете нынче не знает столько тайн моря, сколько знаю я.

— Не может быть!

— Хотел бы я тебе доказать, но тебе придется поверить мне на слово, — капитан наклонился к ней и легонько усмехнулся. Теперь их разделяло лишь несколько дюймов — ван дер Ост не мог пересечь невидимой стены, и Сента не стала отодвигаться.

Она использовала эту возможность, чтобы беспрепятственно изучить его лицо и выражение глаз.

Заглянув в их глубину, она вздрогнула. Темные, яркие глаза хищного зверя. Сидящий перед ней человек был, безусловно, опасен — нельзя забываться! Он пережил немыслимое и вышел победителем. Но какой ценой?

— Значит, ты бороздил океаны, — сказала она медленно. — Сколько кораблей погубило появление твоего галеона? Моряки говорят, что встретить в открытых водах «Морского дьявола» означает неминуемую смерть.

— Еще одна лживая часть легенды, — негромко ответил ван дер Ост, и в его голосе было нечто, вызывающее мурашки. — С той же уверенностью можно винить во всех бедах черную кошку, перебегающую тебе дорогу. Мой галеон является морякам ночью, либо в рассветные и закатные часы. Часто в бурю, когда судну грозит опасность, и все зависит от мастерства капитана и команды. Если бы я мог помочь им — я бы помог. Но это не в моих силах. Завидев меня, капитан паниковал, делал ошибки, а команда падала духом. В их гибели виноваты лишь глупость и суеверия.

Сента призадумалась. В словах ван дер Оста была понятная ей логика.

— А те, кто замечал мой галеон в тихие, благодатные ночи, наверняка говорили о неописуемой красоты светящемся корабле, что показался им на миг и исчез. После чего они благополучно прибывали в порт. Но их, разумеется, поднимали на смех. В дурные приметы люди верят охотнее, чем в добрые.

— Ты стал дурной приметой. Готова поспорить, встреча с тобой и при жизни не всем приносила удачу.

— Верно. Пиратам и негодяям стоило меня опасаться, — глаза капитана сверкнули весело, но с легкой угрозой. — Не то чтобы я сам был воплощением добродетели, но до примитивной подлости не опускался.

Он подался ближе и произнес еще более низким голосом:

— Я не причиню тебе вреда, Сента. Тебе незачем меня бояться. Ты можешь мне доверять.

Его ноздри дрогнули. Взгляд скользнул к ее губам.

Сента невольно сглотнула и прижала руки к груди.

Взгляд капитана переместился ниже и изменился — стал тягучим и жарким, как расплавленное железо. Сента замерла, когда поняла, что он означает.

— Что ты хочешь от меня, ван дер Ост? — вопрос вырвался словно сам по себе.

— Ничего, Сента. Я ничего не хочу от тебя. Разве что просто смотреть на тебя. Разговаривать с тобой.

— Почему? Почему не с профессором Бальтазаром?

Капитан поморщился, тряхнул головой. А потом замер и, не отрывая взгляда от Сенты, тихо произнес:

— Послушай, что я расскажу. Вот что случилось, когда я увидел тебя на улице, где вы устроили для меня ловушку. Я заметил тебя сразу. Ты стояла под дождем. Тебе было страшно, но ты храбрилась. Твои глаза горели отчаянием и любопытством. У тебя дрожали пальцы… и губы. Твоя белая кожа словно светилась. Сложно описать, что я испытал. Притяжение… одержимость… Не могу сказать. Но в тот миг я вдруг словно вернул себе все краски мира. Я ощутил запах мокрой мостовой и моря. Все звуки стали громче, а цвета ярче, словно с моей головы сорвали пелену. Мне даже показалось, что в мою грудь вернулось сердце, а горячая кровь побежала по жилам, как и прежде. А когда я поцеловал тебя, окончательно понял, что проклятие обратимо и я возвращаюсь к жизни. Скажи мне, ученая девушка, что произошло? Какими чарами ты владеешь?