Варвара Андреевская – Записки куклы (страница 12)
Я слушала ее с большим вниманием и не могла надивиться тому, что из крошечного зернышка, брошенного в землю, через несколько времени вдруг вырастает целый колос, наполненный десятками, а иногда и больше, таких же зернышек, из которых люди сначала мелят муку, а потом пекут хлебы.
Все это Сонечка узнала от своей мамы и, по обыкновению, спешила сообщить мне; она любила говорить о серьезных вещах и, каждый раз заведя такой разговор, старалась протянуть его как можно дольше, но теперь, однако, замолчать пришлось очень скоро, так как мы заметили идущую навстречу старушку, которая, опираясь на палку, с трудом передвигала ноги, громко охала и, по-видимому, хотела что-то сказать нам.
— Здравствуйте, милая барышня, с кем это вы разговариваете? — спросила она, поклонившись.
— С Милочкой, — отозвалась Соня, отвечая на поклон старушки.
Старушка облокотилась на свой костыль и стала оглядываться по сторонам, как бы отыскивая кого глазами.
— С Милочкой? — переспросила она.
— Да.
— Где же она? Я здесь, кроме вас, никого не вижу.
— Это моя кукла.
— Кукла! Разве можно разговаривать с куклой? Ведь она ничего не понимает.
О, как досадно стало мне на противную старуху, которая была такого дурного мнения о куклах; я охотно оттаскала бы ее за седые волосы так, чтобы она меня долго помнила, если бы только была не кукла, а настоящий человек.
— Моя Милочка понимает все, — заступилась за меня Соня: — я всегда с нею разговариваю.
Старуха махнула рукой, закашлялась, и, схватившись за грудь, снова принялась охать.
— Что, бабушка, видно, грудь болит? — с участием спросила Соня.
— Еще как болит-то, барышня, если бы вы знали, просто тошнешенько.
— Надо лечиться.
— И то лечусь, да лекарство плохо помогает; доктор велит лежать, а разве это возможно, когда надо самой все делать и обо всем заботиться… Вот хоть бы теперь: спина болит, в грудь колет, кашель не дает передохнуть, а тут изволь шататься по полям да подбирать колосья.
— Зачем? — с удивлением спросила Соня.
— Как зачем, ведь кушать-то хочется; ну, вот в добавку к тому хлебу, который добрые соседи иногда мне дают Христа ради, я подбираю оставшиеся на полях колосья, вылущу, да и отнесу на мельницу; мельник по знакомству смелет их даром, смотришь, мука образуется; в праздник можно и пирожки испечь… Вот зачем, милая барышня, — добавила она в заключение и опять начала охать.
— Бедная бабушка, это, должно быть, очень утомляет тебя?
На глазах старушки навернулись слезы. Мне стало до того жаль ее, что я даже начала досадовать на себя за то, что за минуту перед тем хотела оттаскать ее за волосы.
— Разве тебе некого послать вместо себя? — продолжала Соня.
Старушка отрицательно покачала головой.
— С завтрашнего дня позволь мне собирать для тебя колосья, — снова заговорила девочка, — скажи только, где ты живешь, и я буду каждое утро аккуратно приносить их.
— Благодарю вас, милая барышня, но мне совестно… я слышала от Агаши, что вы и без того работаете с утра до ночи, а тут еще новый труд; да у вас не хватит времени.
— Мне ничего не стоит встать раньше.
Старуха долго отговаривалась, но Соня, в конце концов, все-таки заставила ее согласиться и, не откладывая дела в долгий ящик, на следующее же утро поднялась с кровати чуть не с первыми лучами восходящего солнца, чтобы, никому не говоря ни слова, идти в поле.
Меня она, конечно, взяла с собою; я была очень рада ранней прогулке и спокойно сидела на траве, пока Сонечка собирала колосья, которые затем немедленно отнесла бабушке, откуда сейчас же отправилась домой — приниматься за новую работу.
— Милочка, не проговорись моей маме о том, где мы сегодня с тобою были, и куда будем ходить каждый день. Если мама об этом узнает, то, пожалуй, из страха, чтобы я себя не утомила, запретит помогать бедной старушке, а эта старушка такая несчастная, мне ее очень жалко.
Я взглянула на Сонечку, стараясь дать ей понять выражением своих глаз, что проговориться не могу ни в коем случае.
Сонечка успокоилась и, начиная с этого утра, аккуратно отправлялась за колосьями.
В одну из подобных прогулок она как-то замешкалась и, не заметив, что небо вдруг начинает покрываться тучами, продолжала спокойно собирать колос за колосом до тех пор, пока не раздались сильные раскаты грома, и дождь в одну минуту полил точно из ведра.
«Милочка, Милочка, что мы будем делать!» — вскричала она с отчаянием и, схватив меня на руки, пустилась бежать вперед, но по ошибке повернула не в ту сторону.
Вместо того чтобы идти к дому, мы от него удалялись и через несколько минут, совершенно незаметно для самих себя, очутились в глубине леса. Ветер с силою раскачивал деревья в разные стороны, листья шумели, точно водопад какой, и положительно наводили ужас.
Бедная Сонечка была страшно взволнована; она бежала вперед и вперед без оглядки, бежала до тех пор, пока притомившиеся ножки ее, в конце концов, отказались служить. Бедняжка молча опустилась на промокшую насквозь траву и, закрыв лицо рукою, горько заплакала. Меня она посадила возле себя, но так как ей было очень страшно, то конечно оставила без всякого внимания. Таким образом прошло около часа, страшно томительного, необыкновенно длинного часа, я и теперь не могу вспомнить о нем равнодушно!
Но вот, наконец, где-то вдали послышался шорох, раздались человеческие голоса и сухие сучья, валявшиеся в лесу, затрещали под чьими-то ногами.
— Господи, это верно идет тот великан-людоед, тот самый, о котором говорится в сказке! — громко вскричала Соня и, схватив меня на руки, уже поднялась с места, чтобы бежать дальше.
— Барышня, — раздался позади нас голос Агаши, — наконец-то мы напали на ваш след! Но, Боже мой, какими судьбами могли вы очутиться так далеко в лесу и зачем ушли из дому? Барыня с ума сходит, плачет, мечется по комнатам, всю деревню разослала на поиски… Разве можно так делать? Как вам не стыдно, как не грешно!..
Сонечка на все эти замечания ничего не ответила, ей тяжело было слышать незаслуженный упрек, и в то же время она ясно понимала, что Агаша, не знавшая суть дела и причину ее ухода из дома, совершенно права.
Мы подвигались вперед скорым шагом. Агаша, хорошо знавшая местность, шла с полной уверенностью, благодаря чему менее чем через час времени вывела нас на проезжую дорогу, которая тянулась вплоть до нашего дома.
— Мамочка, милая, дорогая, прости меня!.. Я причинила тебе сегодня большое огорчение! — вскричала Соня, заметив идущую навстречу Марью Николаевну.
Марья Николаевна крепко прижала к груди свою девочку и проговорила несколько дрожащим голосом:
— Я знаю все… бабушка Агаши подробно объяснила мне причину твоего раннего ухода из дому…
— Значит, ты на меня не сердишься?
— Дорогая, хорошая моя, разве можно сердиться на человека, который делает доброе дело; напротив, я благодарю Бога за то, что Он послал мне такую дочь… Я горжусь ею и с каждым днем буду любить ее сильнее и сильнее.
Глава тринадцатая
Как меня испугала мышка
Жизнь наша снова потекла по-старому.
Теперь Сонечке нечего было скрывать от матери, что она каждый день встает на два часа раньше и отправляется в поле собирать колосья, а потому мы из этого секрета не делали.
Вернувшись с утренней прогулки, Соня обыкновенно сажала меня куда-нибудь в угол дивана или на кресло и в продолжение целого дня уже больше не занималась мною, так как ей едва-едва хватало времени на различные распоряжения по хозяйству.
— Сонечка, ты убрала бы куда-нибудь свою Милочку, — сказала ей мама, — ведь тебе положительно некогда играть с нею, а она только пылится, валяясь на диване да на стульях.
— Пожалуй, — согласилась Соня и в тот же день спрятала меня в длинную картонку, где раньше хранились сухари, из которых один случайно остался там и незаметно попал мне под голову.
«Пускай лежит, — подумала я, — будет вместо подушки». Подушка оказалась далеко не мягкою, но так как взять ее прочь было невозможно, то я покорилась и, закрыв глаза, лежала спокойно до тех пор, пока однажды ночью, когда в доме все уже спали, вдруг почувствовала, что на крышку моей картонки прыгнул мышонок и начал усердно грызть ее своими острыми зубками.
«Вот так раз! — подумала я. — Если мышонок проберется в картонку и начнет меня грызть, точно так же, как грызет картонку, то шутки плохие; тем более, что я мышей боюсь очень, хотя бы кто пришел согнать его!»
В доме, однако, все по-прежнему продолжали спать крепким сном, а мышонок через несколько времени прогрыз таки картонку и, недолго думая, прошмыгнул мимо меня, чтобы приняться за сухарь.
— Сюда, сюда, куманек, — проговорил он пискливым голосом, — тут превосходное помещение, да кроме того еще есть пожива!
— А где вход-то? — отозвался в ответ точно такой же пискливый голос.
Я догадалась, что этот голос принадлежит другому мышонку, который действительно прыгнул в картонку почти сейчас же.
Подсев к сухарю, оба приятеля принялись хрустеть с наслаждением; в промежутках, они рассказывали друг другу про то, что каждый из них сегодня видел в кладовой, в буфете и в подвале.
Я перестала бояться, догадавшись, что они меня не тронут, и с удовольствием слушала их болтовню, благодаря которой узнала подробно, где лежит сахар, крупа и прочая провизия. Сначала эта болтовня меня занимала, но потом стала надоедать. Мне хотелось спать, я от души желала, чтобы Сонечкин кот Мурлышка забрел в нашу комнату и хорошенько расправился с противными мышатами.