Варвара Андреевская – Записки куклы (страница 11)
— Теперь надо сидеть смирно, ждать пока рыба клюнет, — сказал он, когда приготовления оказались оконченными.
Соня прижала меня к себе и, пристально устремив глазки на удочку, боялась даже пошевельнуться.
Но вот нижний конец веревки, опущенный в воду, вдруг как-то передернулся. Антон приложил палец к губам и плутовски подмигнул левым глазом. Соня догадалась, что дело идет на лад и что надо сидеть еще смирнее, еще покойнее.
— Готово! Клюнуло! — громко вскричал старик и, высоко подняв над головою удочку, вытащил из воды небольшого окунька, серебристая чешуя которого так и заблестела на солнышке.
Соня пришла в восторг, пожелала непременно сама, собственными руками, тоже закинуть удочку и начала просить Антона прицепить на крючок нового червячка. Антон исполнил ее желание и молча передал ей удочку, которую она в свою очередь передала мне, очень ловко вложив ее в мою маленькую ручку.
— Вот выйдет забавно, если Милочка поймает рыбку, — сказала она, подвигая меня ближе к воде и стараясь посадить поудобнее.
Антон улыбнулся.
— Смирно сидите, ваше сиятельство, не смотрите по сторонам, относитесь к делу внимательно, — наставляла меня Сонечка.
Я сидела неподвижно. Соня и старик Антон то же самое. Прошло около получаса.
— Что же рыба больше не клюет? — прошептала Сонечка, взглянув вопросительно на Антона, который только что открыл рот, чтобы ответить, как вдруг маленький окунек, точь-в-точь такой, как тот, которого он только что поймал, осторожно подплыл к опущенной в воду удочке и дернул крючок с такою силою, что удочка нагнулась вперед, увлекая меня за собою. По счастью, Соня успела вовремя схватиться за мое платье, благодаря чему в воду погрузилась только верхняя часть моей головы да длинная розовая лента, одетая вместо кушака19.
— Ай! ай! — закричала девочка. — Противный окунь чуть не утопил Милочку.
— Вот так штука! Не рыбак поймал рыбу, а рыба рыбака! Такие случаи бывают редко! — отозвался старик, громко расхохотавшись.
Смех старика мне не нравился, мое самолюбие было оскорблено. Если бы я умела говорить, то, конечно, нашла бы что ответить, но приходилось молчать и мириться с тем, что с этого достопамятного дня на рыбную ловлю меня больше никогда не брали.
В остальных прогулках — по лесу, по полям и лугам — я по-прежнему сопровождала Соню. Мы вместе рвали цветы, ягоды, грибы, вместе гуляли! Во время прогулок Соня рассказывала мне много интересных вещей, уча всему тому, чему сама училась от матери. Особенно любила я слушать ее рассказы про Всемогущего Бога, про Ангела Хранителя и про то, что для того чтобы мы были всегда счастливы и любимы этим Всемогущим Богом и Ангелом Хранителем, надо стараться быть доброю, послушною и никогда не делать ничего дурного.
С разрешения Марьи Николаевны к Соне иногда приходила играть маленькая сестренка Агаши — Тоня, для которой это доставляло громадное удовольствие и которая при каждом своем посещении все больше и больше ко мне привязывалась.
— Если бы мне раньше кто сказал, что есть такие хорошие куклы, как Милочка, я бы и не поверила, — повторяла она почти каждый раз, когда являлась в комнаты.
— Разве у тебя и у твоих подруг совсем нет кукол? — спросила ее Соня.
— Есть, но они не могут сравниться с вашей, они сшиты просто из тряпок, у них нет ни платьев, ни шляп, ни пальто, ни зонтика… Когда я возвращаюсь от вас в деревню, подруги обступают меня, подробно расспрашивают про графиню Милочку и говорят, что очень бы хотели хотя б одним глазком взглянуть на нее ближе.
— Что же ты на это отвечаешь?
— Ничего… ведь я не могу их привести сюда без вашего позволения.
— А если бы ты получила это позволение?..
— Тогда, конечно, была бы очень рада за них.
Соня задумалась; несколько минут она стояла молча, затем, словно что-то сообразив и на что-то решившись, поспешно направилась к двери.
— Я сейчас приду, — сказала она, остановившись на пороге, и скрылась в соседней комнате, откуда через несколько минут вернулась снова, объявив Тоне, что ходила спрашивать разрешение матери и что она согласна…
— На что?
— На то, чтобы ты завтра же позвала сюда всех твоих подруг, я с удовольствием покажу им Милочку.
Тоня бросилась целовать руки миленькой барышни и несмотря на увещевания последней остаться еще хоть на часик поиграть с нею, со всех ног пустилась бежать в деревню скорее сообщить подругам про то, какая великая радость ожидает их завтра.
— Видишь, Милочка, как все тобою интересуются, — сказала мне Соня, когда торопливые шаги Тони затихли вдали, — это все потому, что ты добрая, хорошая и никогда никому не делаешь зла.
Я с улыбкою смотрела на свою маленькую госпожу, которая сию же минуту принялась вынимать из чемодана мое самое нарядное платье, обещая надеть мне его завтра.
С каким волнением ожидала я завтрашнего дня, как мне хотелось, чтобы он наступил скорее, как я боялась, чтобы не пошел дождик и не помешал девочкам собраться к нам в садик. Но, по счастью, ничего такого не случилось: к назначенному времени, ровно в 12 часов на следующее утро, целая толпа крестьянских девочек, разодетая по-праздничному, в пестрые сарафаны, явилась на площадку сада. Впереди всех шла Тоня. Завидев показавшуюся ей на встречу Сонечку, она ускорила шаг, поздоровалась и стала представлять подруг, называя каждую по имени.
— А где же графиня? — прошептала она, нагнувшись к уху Сони.
— Мама хочет, чтобы девочки, прежде чем заниматься ею, позавтракали, — отвечала Соня, указывая на раздвинутый в стороне длинный деревянный стол, заставленный сладкими пирогами и кофейниками.
Бедным крестьянским девочкам пить кофе и кушать сладкий пирог приходится редко, а потому они накинулись на то и на другое с большим аппетитом. Потчевать, угощать или уговаривать не приходилось — поставленное угощение исчезло весьма быстро, а затем, когда на столе ничего не осталось, кроме посуды, начались разные игры.
— Скоро ли нам покажут куклу? — заговорила, наконец, одна из девочек.
— А вы о ней не забыли? — спросила Соня с самодовольною улыбкой.
— Как, барышня, забыть, разве можно! Мы ведь и пришли сюда нарочно, чтобы посмотреть ее?
Я в это время сидела в комнате около открытого окна, на кожаном кресле, но так как кресло было низкое, то видеть меня девочки не могли, я тоже, конечно, их не видела, но слышала весь разговор превосходно.
«Стало быть, Соня скоро придет за мною», — подумала я и, действительно, минут через пять Соня показалась в комнате.
Взяв меня на руки и тщательно расправив все складочки и бантики моего платья, она торжественно вынесла меня в сад, где толпа девочек в один миг обступила нас со всех сторон.
В первую минуту девочки, должно быть, были до того поражены моей красотой и моим прекрасным костюмом, что стояли точно вкопанные, не говоря ни слова, затем мало-помалу успокоились, начали приходить в себя и почти все в один голос принялись меня расхваливать.
— Что за красавица, что за прелесть! Вот так кукла, нечего сказать! — слышалось отовсюду.
— Волосы-то какие, посмотрите, точно настоящие! — громко заметила одна, стараясь перекричать остальных.
— Нет, вы на руки обратите внимание, пальцы почти как у живого человека: можно согнуть и разогнуть по суставам! — кричала другая еще громче.
— А ноги, а глаза, а платье! — раздавалось со всех сторон. — Просто загляденье! Барышня, дозвольте подойти ближе.
Соня в знак согласия утвердительно кивнула головой. Девочки подошли ближе и начали до того теребить меня, передавая из рук в руки, что даже замучили.
Глава двенадцатая
Бедная старушка
Как я уже сказала выше, моя дорогая Сонечка с первой минуты переезда своего в деревню не переставала думать и заботиться о том, чтобы доставлять своей матери полное спокойствие. Вместо того, чтобы вставать в девять часов, как бывало в городе, она вскакивала в шесть и первым делом отправлялась в кухню приказать Агаше приготовить для Марьи Николаевны кофе и завтрак. Затем начиналась уборка комнат. Не желая отрывать Агашу от плиты, Сонечка большею частью делала это сама, рассчитывая время таким образом, чтобы к часу вставанья матери все было готово.
Марья Николаевна не могла нахвалиться своей дочуркой, да и действительно — другую такую девочку трудно найти на свете. Бедняжка с утра до ночи находилась в работе, ей даже иногда не оставалось времени играть со мною, вследствие чего я почти всегда оставалась одна. Другая кукла, может быть, на моем бы месте обиделась, рассердилась, но я не сделала ни того, ни другого, потому что понимала вещи как следует.
Дни наши проходили спокойно. Я начинала свыкаться с моим одиночеством, хотя все-таки не скрою, что порой чувствовала ужасную скуку.
В одну из таких минут, когда мне было как-то особенно тоскливо, Соня, проходя мимо того места, где я сидела, случайно повернула голову.
— Бедная Милочка, — сказала она ласково, — сидишь одна, все это время мне некогда было с тобою поиграть и поговорить, как прежде, но сегодня я, по счастью, справилась раньше, пойдем немного прогуляться по саду.
С этими словами она взяла меня на руки и спустилась в сад, нижняя половина которого выходила в поле, где росла рожь, которую крестьяне теперь убирали.
— Ты, наверное, никогда не видала ржаного поля, — продолжала девочка и начала подробно рассказывать, каким образом крестьяне обрабатывают пашню.