Варвара Андреевская – Записки куклы (страница 13)
Желание мое очень скоро исполнилось. Представьте себе, что не прошло даже получаса, как я услыхала знакомые шаги мягких лапок Мурлышки, который, подойдя к картонке и почуяв в ней добычу, принялся жалобно мяукать, а потом, недолго думая, толкнул мордочкой картонку с такою силою, что она кувырнулась на пол.
— Что за шум? — вскричала Соня, внезапно проснувшись.
— Мурлышка опрокинул картонку, где лежит Милочка, должно быть туда забралась мышь; я еще не спала и давно наблюдаю, как он подкрадывается, — отозвалась Марья Николаевна, зажигая свечу.
— Противный Мурлышка, я тебе задам, если ты испортил мою куклу! — вскричала Соня и, подбежав к картонке, осторожно приподняла крышку; мышонок и товарищ его поспешно выпрыгнули на пол, но не успели даже добежать до стола, как оба очутились во рту у Мурлышки.
Соня, между тем, принялась меня внимательно разглядывать.
— По счастью, Милочка цела, — сказала она, окончив осмотр и переставив картонку на комод.
Остальная часть ночи прошла благополучно, никто больше меня не беспокоил, а с наступлением утра Сонечка, по обыкновению, принялась за разные хлопоты по дому; она торопилась подать завтрак ровно к 12-ти часам, так как собиралась идти за грибами, обещая и меня захватить с собою. Я заранее радовалась предстоящей прогулке, которая всегда доставляла мне большое удовольствие. Без четверти двенадцать Агаша подала завтрак.
Не успели мы сесть за стол, как вдруг вдали послышался звон колокольчика, и на дороге показалось черное пятно.
Чем ближе оно подвигалось к нашему дому, тем явственнее можно было различить в нем почтовый тарантас, в котором сидела дама и маленькая девочка.
— Боже мой! Ведь это тетя Мари с Ниночкой! — радостно воскликнула Соня и, выскочив из-за стола, бросилась навстречу дорогим гостям, которые в этот момент как раз подъехали к подъезду.
Марья Николаевна последовала за нею.
Тетя Мари во время завтрака в коротких словах пояснила, что, отправляясь вместе со своею маленькою дочерью в Малороссию20, в именье брата, проездом пожелали навестить нас.
— Как, тетя, вы только проездом завернули к нам, а я надеялась, что ты останешься здесь целое лето, — отозвалась Соня.
— Нельзя, дружочек, мой муж давно уже ожидает нас; он очень соскучился своим одиночеством и, в особенности, тоскует о Ниночке.
— А я не хочу ехать в Малороссию, мне здесь нравится больше, — возразила Ниночка и надула хорошенькие губки, сердито взглянув на окружающих.
Тетя Мари стала ее уговаривать, но чем больше она ее уговаривала, тем выходило хуже: Нина сердилась, топала ножкой, как делают всегда нехорошие, капризные дети, и в конце концов расплакалась.
— Соня, постарайся ее утешить, — обратилась Марья Николаевна к дочери, — ты умеешь обращаться с детьми.
Соня взглянула на свою маленькую кузину такими ласковыми глазами и так мило улыбнулась, что та поневоле перестала плакать.
— Пойдем в нашу комнату, я тебе покажу что-то очень интересное.
— Что? — переспросила девочка, протирая кулачком еще полные слез глаза.
— Пойдем — увидишь.
— Принеси сюда.
— Невозможно, пойдем, пойдем, будь умницей и послушной; то, что я хочу показать тебе, могут видеть только умные, послушные девочки.
Нина нехотя встала со стула и последовала за Соней, которая, войдя в спальню и сняв с комода картонку, молча вынула оттуда меня. Ниночка остановилась как вкопанная, всплеснула ручками и несколько раз повторила скороговоркой: «какая чудная кукла!»
— У тебя никогда не было такой? — спросила Соня.
Ниночка отрицательно покачала головою и, продолжая по-прежнему смотреть на меня пристально, спросила, умею ли я говорить.
Соня улыбнулась и после минутного раздумья сказала: «умеет».
— Как тебя зовут? — обратилась тогда девочка уже прямо ко мне.
— Милочкой, — ответила Соня.
— Славное имя, мне оно очень нравится. Ну, а скажи: ты очень любишь Соню?
— Очень. Соня меня бережет и ласкает, но мне кажется, что вас я полюбила бы еще больше, если бы вы были умницей и всегда слушали маму.
Последние слова, сказанные Соней, мне были крепко не по сердцу, я старалась сделать над собою усилие, чтобы заговорить человеческим голосом и громко прокричать: «Неправда, я вас совсем еще не знаю и не могу любить больше Сони, не могу ни под каким предлогом». Но сколько я ни старалась открыть ротик, сколько ни пыталась обличить Соню во лжи, толку не вышло никакого. Ниночка вцепилась в меня обеими ручками, потащила в комнату, где сидела ее мать, и заявила, что с этой минуты Милочка принадлежит уже не Соне, а ей.
— Разве Соня тебе ее подарила?
— Нет, Милочка сама сказала, что готова полюбить меня больше, чем Соню, если я буду послушна, а с сегодняшнего дня это будет непременно.
Как я, так равно и остальные, не обратили внимания на слова девочки, принимая их за простую детскую болтовню, но девочка думала иначе, и когда, несколько дней спустя после этого разговора, мать ее начала собираться в дорогу, объявила с громким плачем, что без меня не уедет: она плакала до тех пор, пока Соня, наконец, сжалилась над нею и, чтобы хотя чем-нибудь успокоить, согласилась отпустить меня в Малороссию, с тем, однако, условием, что Ниночка на обратном пути, завезет меня сюда снова.
Глава четырнадцатая
На волосок от смерти
Хотя, по общему соглашению девочек, я уехала только на время, тем не менее мне было очень грустно. Ниночка это видела и всеми силами старалась развлечь меня, обещая по приезде в Малороссию доставить много удовольствий.
Переезд наш совершился довольно скоро.
Имение дяди Степы, то есть брата матери Ниночки, было большое и прелестно обстроенное, а семья его состояла из жены, старушки-бабушки и двух дочерей, старшей — Маруси, которой недавно минуло 14 лет, и младшей — Лиды. Сам дядя Степа приезжал в деревню на короткое время, так как служба его постоянно задерживала в городе.
Маруся была очень милая, ласковая, добрая, но зато маленькая Лида оказалась такою сердитою, такою шалуньей и такой капризной, что ни я, ни моя Ниночка не видывали ничего подобного: она только и старалась или сделать, или оказать каждому неприятное, ссорилась со всеми, обижала всех, начиная с людей и кончая животными. Никто, никто в доме не любил ее — а Ниночка так даже побаивалась; в особенности побаивалась она ее за меня. Я это отлично понимала, потому что со дня нашего приезда в Никольское — так называлась усадьба дяди Степы — не спускала меня с рук ни на минуту, а если куда приходилось уходить, то прятала в платяной шкаф и ключ уносила с собою.
Один раз, впрочем, на беду, случилось, что она по рассеянности оставила ключ в замочной скважине, и только что успела выйти за дверь, как в комнату незаметно проскользнула Лида.
— Наконец-то я добралась до тебя, противная кукла, — обратилась она ко мне со злобною улыбкой, — тебя все от меня прячут, я это понимаю. Ниночка боится, что я тебя испорчу… так вот же тебе!.. вот!..
И она принялась колотить меня по спине с такою силою, что чуть не переломила ее; затем, увидев лежавшие на столе ножницы, схватила их, в один миг искромсала вдоль и поперек мое платье.
— Лида! Что ты делаешь! — раздался вдруг позади нее голос неожиданно появившейся на пороге Ниночки. — Ты испортила самое лучшее платье Милочки, я ведь за это должна ответить перед Соней. Боже мой, Боже мой, что я буду делать, — и бедная девочка залилась слезами.
— Что случилось? — спросила вышедшая в эту минуту гувернантка.
Ниночка молчала, она не смела сказать правду.
— Я догадываюсь, — продолжала гувернантка. — Лида испортила платье вашей куклы?
— Не только испортила платье, но еще приколотила ее по спине — вот так, вот так! — вскричала сама Лида и снова принялась бить меня по спине, по рукам, по голове…
— Лида, опомнитесь, что с вами, за что вы бьете куклу? — отозвалась гувернантка, стараясь вырвать меня из рук этой злой девочки.
— Я бью ее за то, что мне никогда не позволяют играть с нею, я на нее зла… я ненавижу ее…
— Ваше поведение невозможно. Пойдемте, — строго заметила гувернантка и, возвратив меня Ниночке, увела Лиду почти силою.
Лида начала кричать на весь дом, стараясь высвободиться из рук гувернантки, но ее все-таки увели в детскую и в продолжение целой недели за обедом не давали пирожного.
Маруся, между тем, взяла на себя труд исправить мой туалет и сделала это так быстро, что к вечеру я уже оказалась в совершенно приличном виде.
Следующий день был как раз днем рождения Ниночки.
По этому случаю дети устроили целый праздник, упросив маму разрешить им завтракать и пить шоколад в саду; они пригласили еще двух девочек — дочерей соседнего помещика21, и как только девочки пришли, сейчас же показали им меня, затем объяснили причину праздника, причем не могли также утерпеть, чтобы не рассказать случившуюся накануне злую выходку Лиды.
— Какая нехорошая девочка, мы не хотим играть с нею, — заметили маленькие гостьи и, несмотря на просьбу самой Нины простить Лиду, в продолжение всего времени продолжали сторониться ее.
Лида смотрела на всех злыми глазами, которые наводили на меня невольный страх, я мысленно молила Бога, чтобы Ниночка не оставляла меня одну. Ниночка, должно быть, угадала мою мысль, потому что не спускала меня с рук вплоть до самого вечера.
— Ты даже ляжешь спать вместе со мною, в мою кроватку, — шепнула она, когда гости разъехались и девочкам было приказано идти в спальню, где вместе с Ниной помещалась Лида и Маруся.