Варвара Андреевская – Записки куклы (страница 10)
— Что же он пишет?
— Он пишет, что с нами действительно случилось большое несчастье…
— Какое?
— Мы потеряли все наше состояние и из богатых людей сделаемся бедняками.
— И только?
— Как «только»! Разве этого мало? Ты подумай, у нас не будет ни хорошей квартиры, ни прислуги, ни экипажей, мы должны переселиться на круглый год, то есть на зиму и лето, в крошечный домик в деревне — единственный, который уцелел от всего нашего громадного состояния; наша жизнь должна измениться совершенно: я не могу больше дарить тебе ни дорогих игрушек, ни нарядных платьев…
— Во всем этом я не вижу никакой беды, — перебила Соня, не выпуская из своих рук руку матери и продолжая смотреть на нее с любовью. — Уверяю тебя, мы можем жить точно так же хорошо и в маленькой квартире, как в большой; вместо того, чтобы ездить в экипаже, будем ходить пешком, учителей и гувернанток не нужно, ты сама такая умная и так много знаешь, что вполне можешь заниматься со мною… Вот одно жаль, придется отказать повару, а он готовил такие вкусные пирожные!
Марья Николаевна улыбнулась сквозь слезы и молча продолжала слушать девочку, которая долго еще говорила на эту тему и всеми силами старалась убедить мать, что несчастье их вовсе не так велико, как ей кажется. Сначала Марья Николаевна ее слушала рассеянно, или, вернее выразиться, даже совсем не слушала, но затем, мало-помалу, начала соглашаться и в тот же день поспешила сделать распоряжение относительно продажи лишних вещей, экипажей и даже отказала некоторой прислуге.
— Соня, ведь мы не можем даже держать горничную, ты должна будешь сама одеваться, — снова заговорила бедная женщина и уже готова была вторично расплакаться.
— Так что же такое? Оденусь преспокойно, еще и тебе помогу, — отвечала Соня. — Ты смеешься? — продолжала она после минутного молчания.
— Где тебе помогать, дорогая, не сумеешь.
— Напрасно так думаешь, мама, взгляни на куклу Милочку, у нее нет горничной, а между тем, она всегда одета и причесана не хуже тебя — разве неправда?
Марья Николаевна кивнула головой, Соня улыбнулась и принялась помогать укладывать вещи, которые предполагалось везти с собою.
Я не могла налюбоваться на эту милую девочку… Она приказывала, распоряжалась и работала точно большая, причем не спускала глаз с матери и, как только замечала, что последняя начинает тосковать или плакать, сейчас же ее успокаивала.
В назначенный день отъезда некоторые из подруг пришли проводить Соню. Прощаясь с нею, они заикнулись было, что ей, вероятно, предстоит очень скучная жизнь в деревне, без общества, без развлечений, но Соня не дала им даже окончить фразы, поспешно взяла меня на руки, села в экипаж рядом с матерью и приказала кучеру как можно скорее ехать на вокзал железной дороги.
Глава одиннадцатая
Как я удила рыбу
Переезд наш из города в деревню совершился очень быстро; в дороге не случилось ничего особенно интересного, а потому я не стану описывать ее и начну прямо с того момента, как, выйдя из вагона на одной из станций, мы сели в простой деревенский экипаж, который мне показался до того смешным и странным, что я чуть не расхохоталась, — называют его тарантасом18. И название-то какое смешное, не правда ли?
Марья Николаевна влезла первая.
— Какие жесткие подушки и как неловко сидеть, — заметила она, стараясь поудобнее расположиться.
— Ничего, мамочка, это только для первого раза так кажется, потом обойдется, — ободряла ее Соня и, посадив меня между собою и матерью, сказала кучеру, что можно ехать.
Кучер передернул вожжами, махнул кнутом, и пара маленьких крестьянских лошаденок, впряженных в тарантас, быстро потянула нас вперед. Тарантас подкидывало то вправо, то влево. Марье Николаевне это, кажется, не совсем нравилось, а Соню, напротив, очень забавляло.
— Неправда ли, Милочка, как весело, когда трясет; так и кажется, что вылетишь? — обратилась она ко мне и потом начала указывать пальчиком на поля, деревья и луга, мимо которых мы проезжали.
Но вот, наконец, тарантас свернул с большой дороги вправо, спустился с горки, обогнул опушку леса и, въехав в ворота, остановился около подъезда небольшого деревянного домика, один бок которого от времени совершенно покривился и как будто врос в землю.
— Здесь мы должны жить, Соня, — печально проговорила Марья Николаевна.
Соня вместо ответа взглянула на нее умоляющими глазами, как бы прося не расстраивать себя мрачными думами.
— Мне так этот домик очень нравится, — заговорила девочка после минутного молчанья, — Я, пожалуй, даже не захочу отсюда уехать, когда папа нам напишет, чтоб мы вернулись в город.
«Да, а все-таки пока он этого не напишет, вам будет трудно…» — невольно подумала я, сидя на подоконнике, куда меня пристроила Соня, сейчас же принявшаяся за устройство нового жилища и старавшаяся сделать все как можно скорее. Я не отрывала от нее глаз… Я любовалась ею.
«Что за чудная девочка, что за замечательное у нее сердце! Как заботится она о своей матери!.. Дай Бог, чтоб на белом свете было побольше таких девочек!» — рассуждала я мысленно, пока моя маленькая госпожа бегала и суетилась.
Марья Николаевна тем временем позвала старика-садовника Антона, который теперь был ее единственным слугою, и спросила его, не знает ли он какую-нибудь девушку, которая бы за небольшое вознаграждение согласилась убирать наши комнаты и варить кушанье.
— Я пришлю мою крестницу, Агашу, — отвечал Антон, почтительно поклонившись, — она будет делать все, что вам угодно, и даже в крайнем случае может постирать.
— Отлично, — согласилась Марья Николаевна и просила его сказать Агаше, чтобы та поспешила приходом.
Антон удалился, обещая исполнить приказание Марьи Николаевны сейчас же.
И — действительно, не прошло даже и получаса, как наружная дверь нашего дома снова отворилась, и на пороге показалась красивая деревенская девушка, с загорелым лицом и прекрасными голубыми глазами.
Кроме меня в комнате никого не было. Она остановилась в нерешимости, не зная, что делать, то есть идти ли дальше, или воротиться.
Мне так хотелось соскочить с подоконника, подбежать к ней, взять за руку, проводить к Соне, но ведь я кукла, а не живой человек… Ах, как тяжело быть куклою, если бы вы знали!..
«Хоть бы посмотрела в мою сторону», — подумала я, чувствуя к этой девушке какую-то особенную симпатию.
И что же? — девушка вдруг обернулась.
— Какая прекрасная кукла, — проговорила она, подойдя ближе к подоконнику, чтобы разглядеть меня.
Прошло около десяти минут. Агаша — так как это была действительно она — продолжала смотреть и ощупывать меня со всех сторон до тех пор, пока в комнату, наконец, вошла Соня.
Тогда она поспешно посадила меня на прежнее место и, словно испугавшись того, что решилась без позволения взять в руки чужую собственность, первым делом начала извиняться.
— Я всегда бываю рада, если кто любуется моей Милочкой, — ободрила ее Соня, — пожалуйста, не извиняйся. Тебя, наверное, зовут Агашей?
— Да.
— Ты прислана сюда садовником Антоном?
— С тем, чтобы вам прислуживать.
— Очень рада. Пойдем, я тебе покажу, как надо прибрать наши вещи.
С этими словами Соня снова скрылась за дверью, за нею последовала Агаша, а я опять осталась одна на подоконнике.
Одиночество мое продолжалось недолго: несколько минут спустя в комнату вошел Антон, он держал в руках удочку и, как бы желая дать знать о своем присутствии, принялся кашлять.
— Кто там? — окликнула его вбежавшая в комнату Соня. — Ах, это вы, Антон! Мама вам очень благодарна за Агашу, она посылала меня к вам нарочно, чтобы передать свою благодарность и просить взять за труды немного денег.
— Не надо мне, барышня, денег, я рад услужить вам.
— Нет, Антон, нельзя, возьмите.
Антон начал отнекиваться, но чем больше он отнекивался, тем Соня больше настаивала.
— Я найду средство заставить вас повиноваться! — воскликнула она шутя и, подбежав ко мне, сунула серебряную монету в мой кулачок, затем взяла меня на руки, поднесла к Антону и заставила передать ему деньги.
Антон улыбнулся.
— Да уж не взять от такой хорошей барышни невозможно, — отозвался он, нехотя протягивая руку, и по примеру Агаши принялся разглядывать меня с большим любопытством.
— Что это у тебя за палка, Антон? — спросила его Соня.
— Это, барышня, не палка.
— А что же?
— Удочка.
— Зачем она тебе?
— Чтобы ловить рыбу.
— Я никогда не видала, как ловят рыбу, должно быть интересно?
— Неужели не видали?
— Не приходилось, ведь мы всегда жили в городе.
— Если мамаша дозволит, то пойдемте к речке, я вам покажу.
Соня сейчас же побежала к матери просить разрешения, получив которое, немедленно последовала за стариком, захватив и меня с собою. Река протекала за забором нашего садика, идти пришлось недалеко. Присев на берег, Антон откопал в земле червячка, пристроил его на крючок, прикрепил к веревке удочку и закинул последнюю как можно дальше.