Вартуш Оганесян – Дары Матери. Часть 1. (страница 3)

Видения замедлились.

Старец увидел в них себя, свой страдающий народ, новых Владык, сражающихся за корону и власть. Увидел, как меняется будущее, вмешайся он в мельчайшую деталь в настоящем, и увидел разные варианты этих изменений.

Но вот образовалась нить ближайшего будущего. Хранитель с надеждой ухватился за неё…

…Там он торопливо пишет, склонившись над свитком, подгоняемый временем, и прекрасная Жрица в образе Чудесной Птицы беспокойно летает над ним. Он знает, свиток очень важен для неё…

И узрел тогда Хранитель Истинный путь, и знал, что нужно делать…»}

Рассказчик задумался, прервав рассказ.

– Что же было потом? – нетерпеливо смотрел на него малыш.

– Никто не знает, мой мальчик. На этом сказание обрывается. Говорят, Чудесная Птица до сих пор обитает в Доме Божественной Искры своего возлюбленного и изредка покидает его высокие стены. Те, кто видел её, намеревались проследить за ней, чтобы найти её Дом. Думали, там много богатства. Но никому не удалось.

– Почему? – огорчённо нахмурился малыш.

– Потому что путь к своему Дому она откроет тому, кто не золото ищет и драгоценности, а Знания. Вот истинное сокровище человека!

– А мне покажет? Там очень красиво! Я хотел бы посмотреть.

Мужчина улыбнулся:

– Непременно! Ты же самый добрый и честный из всех, кого я встречал, а ещё умный, смелый и… не боишься щекотки, – заявил уверенным тоном, и его руки проворно скользнули под одеяло, а пальцы озорно забегали по рёбрам мальчика.

– Хватит. Хватит! – весело хохотал мальчишка, елозя, извиваясь и уворачиваясь от приставучих рук. – Щекотки я боюсь. Перестань!

– Тогда ты просто умный и смелый, – притворно–уныло заключил мужчина, снова поправил одеяло и поцеловал ребёнка в лобик. – Сладких снов, – прошептал ласково.

– Ещё добрый и честный! – добавил малыш, широко зевая. – И тебе.

Мужчина выключил свет и вышел из комнаты, тихо прикрыв дверь.

Глава 1

[Египет, Дэйр эль–Бахри.

1998 год]

Крутая металлическая лестница, по которой спускались двое, вела в узкий коридор, уходящий глубоко под землю. Мерцающий свет их фонарей откидывал длинные тени, сливаясь с темнотой впереди. По низкому проходу приходилось идти полусогнувшись, а местами – почти ползти, игнорируя осыпающиеся на голову камни и песок. Чем дальше продвигались, тем труднее становилось дышать, и сильнее ощущался затхлый запах склепа. В конце шахты показался вход, и они вошли в погребальную камеру.

Мужчина с маленькой чёрной бородкой в серой галабеи с недоумением осмотрел пустое помещение:

– Филипп, скажешь уже, зачем мы здесь? ^(говорят на арабском)^

– Чтобы найти кое–что, – ответил спутник с лёгким французским акцентом, ощупывая сырую поверхность стены и тщательно высвечивая фонариком каждую трещинку.

– Здесь ничего нет.

– Должно быть.

Араб замер, догадливо уставившись на коллегу:

– Ты расшифровал текст?

Филипп посмотрел на Ахмеда. «Рано или поздно этот вопрос прозвучал бы. Сейчас ответа ждёт друг, а завтра – остальные члены Совета, и глаза их будут гореть не жаждой новых открытий, а человеческой алчностью», – строгое лицо искривилось бессильной злобой. На этот раз умолчать не получится. После того, как представит полный отчёт о проделанной изыскательной работе и раскроет правду, одержимость некоторых уже будет не остановить. Он это знал!

– Нет, но, думаю, близок, – проговорил Филипп. – Не готов пока делиться догадками.

Ахмед тяжело вздохнул, прекрасно понимая, что настаивать бесполезно.

– Напомни мне, кто написал замечательные строки, – и Филипп продекламировал, не отрываясь от дела:

{«Ненасытная жадность, проникшая в души,

Их мертвит и сжигает, калечит и сушит.

Жадный чахнет, желтеет и сохнет от муки,

Он не спит, домогаясь богатства и власти,

К недоступному тянет дрожащие руки…»}

– {Но разумный не станет рабом этой страсти}, – завершил араб, улавливая скрытый намёк. – Абу–аль–Атахия.

Филипп бросил на друга быстрый взгляд, и губ его коснулась улыбка.

Шаг за шагом они исследовали каждый сантиметр гробницы.

Из–за нарастающей духоты Ахмеду почудилось, будто полутёмное пространство искажается и сжимается, угрожая раздавить незваных посетителей. Он встряхнул головой, отбрасывая жуткое ощущение, и посмотрел на напарника, поглощённого поисками:

– Может, хватит на сегодня? Дышать нечем, – пробормотал, утирая рукавом галабеи потеющий лоб.

– Завтра собрание. Им нужны ответы, им нужны доказательства, иначе не дадут закончить. Слишком я затянул с этим делом, понимаешь ли, – Филипп с досадой повёл плечами. – Признаюсь, я и сам думал, что столько времени потратил впустую, но появилась зацепка, и я обязан её проверить. – «Снова», – добавил мысленно. Ахмеду не следует знать, что он осматривал это место тысячу раз. Однако нынче у него с собой есть Знания и надёжный свидетель их применения, который подтвердит Совету подлинность находки, чтоб не обвинили в подлоге. – Честное слово, – Филипп повернулся к арабу, – затрудняюсь сказать, что конкретно мы с тобой ищем, но обязательно найдем. Ты со мной?

– Что за вопрос? Ты всегда можешь рассчитывать на меня.

– Тогда поторопимся.

Ахмед обследовал склеп, краем уха слушая непонятное бормотание коллеги. Араб часто замечал за другом привычку: когда тот чем–то увлечён, напевал себе под нос мотив какой–нибудь песни или цитировал какого–нибудь поэта. Сейчас Ахмед не мог разобрать слов, поэтому не придавал значения. Он осветил фонариком потолок в поисках невесть чего, когда неглубокие трещины начали сходиться в одном месте, и оттуда посыпался мелкий щебень. Ахмед настороженно направил туда луч: «Не хватало, чтобы обрушился!» Но свет преломился, мерцая ярким голубоватым блеском. Он вытянулся во весь рост и присмотрелся:

– Филипп, подойди, – позвал неуверенно. – Здесь что–то есть. Вон, видишь? – посветил в образовавшуюся щель.

Мерцнуло.

– Вижу. – Филипп достал из брезентовой сумки лопатку и принялся расширять отверстие.

Песок сыпался в глаза, руки от напряжённой позы слабели, но искатель продолжал аккуратно выскребать известняк.

– Дай мне. – Ахмед заменил его, а когда и он устал, к работе вернулся Филипп.

И вот археолог взял вещицу, стряхнул кисточкой остатки извести и восторженно охнул:

– Admirablement! ^(Восхитительно! (фр.))^ Это же Маат!

Ахмед кивнул, с интересом разглядывая статуэтку сидящей женщины с пером на голове из голубого фаянса:

– Странно, что она оказалась замурована в потолке, тебе не кажется?

– В другой ситуации я бы согласился, но не в этот раз. – Филипп бережно завернул фигурку в ткань и убрал в сумку.

– А ещё странно, что трещины пошли из ниоткуда, камни осыпались сами по себе, – надеялся получить разъяснения Ахмед.

Филипп встретил его взгляд спокойно:

– Завтра я скажу то, что вызовет у многих болезнь опаснее, чем чума, – и направился к выходу.

– Опять ты про алчность, – араб последовал за ним. – Я не понимаю, что особенного в рукописи иерограмматея, которого не удосужились похоронить должным образом. Насколько помню, у этого писаря имени даже нет.

– В этом же вся прелесть: не знают имени – не получат полный контроль над тобой. Просто–напросто не существуешь ни для кого. Вот бы и мне так.

– Глупости, – пропыхтел ему в спину Ахмед. – Имя – неотъемлемая часть сущности всего живого. Ты говорил, этот свиток – очередное собрание загробных песнопений.

– Я ошибся.

– Ты никогда не ошибаешься, а вот скрывать и хранить тайны можешь. Так что ты скрываешь на этот раз, друг мой? Что там?