Вартуш Оганесян – Дары Матери. Часть 1. (страница 4)

– Дары Матери.

Француз проговорил это так, будто данная информация настолько незначительна, что не заслуживает никакого внимания.

Араб ошеломлённо застыл:

– Шутишь?

Филипп промолчал.

Ахмед догнал его, схватил за плечо и заставил повернуться к нему:

– Это шутка?!

– Нет, не шутка. Там написано, где спрятаны Дары.

– Но… – Ахмед в смятении опустил руку, удерживающую француза. – Это старые сказки.

– Это правда. – Филипп оценивал реакцию друга; тот ещё не осознал услышанное и испытывал лишь растерянность.

– И ты знаешь, где их искать? – недоверчиво смотрел на него Ахмед.

– Нет, – Филипп развернулся к выходу.

– А статуэтка?

Он почувствовал прожигающий взгляд араба сквозь футболку.

«Ну вот, потихоньку начинает соображать», – усмехнулся про себя и поспешил разъяснить, пока воображение коллеги не разыгралось:

– Статуэтка – не Дар. В тексте писец сделал особую пометку, и я хотел проверить, значит ли она что–либо.

Ахмед вылез из шахты вслед за Филиппом.

– Как видишь, значит. Что дальше?

– Разбираться, если позволят.

***

[Франция. Париж.

Неделю спустя.]

Из просторных окон открывался вид на главную достопримечательность Франции – Эйфелеву башню. Она величаво возвышалась над городом, привлекая к своему подножию множество туристов со всего мира, желающих полюбоваться этим чудом света.

В кабинете происходила важная встреча. Филипп нервно расхаживал по паркету, а молодой худощавый человек спокойно сидел на старинном диване и устало наблюдал за ним.

– Послушайте, – прогремел голос хозяина, сердито хмурящего густые брови, предававшие его рассудительному взгляду некую грозность, – вы хотите запретить мне закончить дело, которому я посвятил почти пять лет. Не такого глупого решения ожидал целую неделю!

– Поймите, пожалуйста, месье де`Рамьен, – вклинился Худощавый в речь рассерженного собеседника. Он вяло провёл рукой по бледному худощавому лицу и обратил свой тусклый, полный безразличия, взор на Филиппа. – От меня ничего не зависит. Я уполномочен уведомить вас об отказе. Совет считает, что статуэтка, которую вам удалось обнаружить, не является в достаточной мере доказательством какого–либо предстоящего грандиозного открытия, и не намерены спонсировать ваши исследования впредь.

Филипп с прищуром уставился на посыльного. Это шутка такая? Неделю назад на собрании он предоставил разъяснения, и видел, как полыхнули искры жадности в глазах некоторых членов Совета. Кто–то, разумеется, со скептицизмом отнёсся к его открытию, но те немногие, способные мыслить глубже, сразу уцепились за невероятную возможность. Что же они задумали? В какую игру затеяли играть?

– Какое, к чёрту, спонсирование? Пусть подавятся своими деньгами! Так и передай им! – Филипп нарочито перешёл на «ты», чтобы в полной мере обозначить свой гнев. – Единственное, о чём я прошу, это чтоб не мешали, а не о их спонсировании. Идиоты!

– Ваши «до–ока–аза–ательства», – Худощавый акцентированно растянул последнее слово, – их не убедили. Пять лет тишина, а тут, за день до решения, вдруг такая находка – статуэтка, замурованная в потолке гробницы. Прям чудеса! – скривился он в отвратительной в усмешке.

– Умный такой, да?! – сощурился Филипп, желая взглядом испепелить этого мерзкого типа. – Текст мало прочесть! Нужно ещё растолковать содержание и познать сакральный смысл! Если бы ты знал хоть малую толику того, что знает мой шестилетний племянник, рот бы не посмел открывать!

– Что ж вы не обратились к вашему племяннику за помощью, раз он такой умный, тогда и времени бы ушло меньше на толкование и познание? – ядовито огрызнулся Худощавый.

– А я так и поступлю!

– Ну и ладно, – с безразличием пожал плечами курьер, – но, боюсь, в другой раз. – Он лениво поднялся с дивана и подошёл к Филиппу, протягивая ему конверт. – Здесь подробности о причине отказа. И, кстати, артефакты вы должны немедленно передать мне.

Месье де`Рамьен выхватил конверт и бросил в горящий рядом камин:

– Убирайся! – процедил он сквозь зубы, яростно сжимая кулаки.

Худощавый отрешённо смотрел, как огненные языки пламени в мгновение ока превратили бумагу в пепел, поднимая вверх чёрный дым. Резкий запах рассеялся по комнате. Курьер сильно встревожился, зажал пальцами нос и прогнусавил, пугливо удаляясь:

– Ну что ж… Они правы. Выбор сделан. Прощайте!

Дверь за ним с грохотом захлопнулась. И вовремя, потому что Филипп больше не сдерживался. Он схватил хрустальную пепельницу со стола и запустил её вслед визитёру. Пепельница разлетелась вдребезги, ударившись о закрытую дверь. В ту же минуту жгучая боль в грудной клетке исказила суровые черты смуглого лица, из носа тонкой струйкой потекла кровь. Филипп прижал левую руку к груди, правой опираясь на стол, но вопреки железной воле, ноги подкосились, и он без сознания рухнул на паркет. Пришёл в себя в больничной палате; запах фенола и лекарств ударил в нос, напоминая о бренности жизни. Он болезненно поморщился и попытался присесть, но многочисленные провода, прикреплённые к груди и рукам, не позволили.

От действий пациента встрепенулся малыш, который тихо посапывал, сидя рядом на стуле и сложив головку на ручки, опираясь о краешек кровати. Мальчик внимательно осмотрел больного, и его личико озарилось радостной улыбкой:

– Мама! – крикнул, подскочив со стула. – Он открыл глаза!

Филипп заметил молодую женщину и пожилого мужчину в белом халате, которые тихо переговаривались неподалёку.

Женщина поспешила к ним вместе с врачом.

– О, Филипп! Как же ты напугал нас! – запричитала она.

– Как ты, друг мой? – поинтересовался врач.

– Отлично, Генрих, – вяло улыбнулся Филипп.

– Ты же знаешь, при ишемии нужно беречь себя, – поучительно проворчал Генрих. – Ещё один такой инфаркт, и…

– Док, я тысячу раз это слышал, – отмахнулся Филипп. Он и сам ощущал необычайную слабость: боль в груди не проходила, а периодами усиливалась, рука онемела.

– На этот раз достаточно глянуть на мониторы приборов, и страшно становится, – посетительница часто заморгала, сдерживая слёзы.

– Елена права, Филипп, – поддержал Генрих. – Всё гораздо серьёзнее. И ты сам это прекрасно понимаешь. – В глазах доктора читалось глубокое сожаление и сочувствие. – У тебя произошёл спазм коронарных артерий. Мы провели необходимые анализы, но… результаты неутешительные.

– Куда делся мой мальчик? – сменил тему пациент.

– Я здесь! – отозвался ребёнок, выглядывая из–за маминых ног.

– Хватит прятаться за мамину юбку, Жорж, – улыбнулся Филипп. – Ты уже большой. Подойди ко мне скорее, я хочу кое–что сказать тебе, но это между нами, – закончил шёпотом, приложив указательный палец к губам.

Жорж подбежал к нему, предвкушая очередную игру с разгадыванием ребусов и поисками сокровищ, в которые они любили играть вместе. Настоящими сокровищами для него в таких играх были сладости и обязательно какая–нибудь древняя вещичка. Он подошёл так близко, что можно было рассмотреть крошечные веснушки на его маленьком детском носике. Но Филипп приманил его ещё ближе. Когда малыш наклонился к нему, подставляя ухо, тихо–тихо зашептал:

– Помнишь, как открыть потайной ящик в моём столе? – Мальчик кивнул. – Отлично. Забери артефакты, которые там лежат, и спрячь у себя. Никому не рассказывай о них, и не показывай. Это очень важно! Они таят в себе загадку. Древнюю тайну! Такую же древнюю, как та сказка, которую я тебе вчера рассказал. Помнишь? – Малыш снова кивнул. – Обещай, что приложишь все усилия, чтобы разгадать эту тайну, и ни за что не сдашься! – Филипп серьёзно смотрел в зелёные глаза ребёнка. – Сейчас ты слишком мал, но потом, когда придёт время, у тебя обязательно получится. Хорошо учись, оставайся таким же смелым, добрым и честным. Обещаешь?

– Обещаю. Но как я узнаю, что время пришло? – озабоченно прошептал он.

– Ты у меня самый умный, – Филипп с гордостью потрепал его белокурые волосы, – сразу поймёшь. Тебя ждут великие открытия, мой мальчик.

– А если у меня не получится? – затревожился Жорж. – Ты же поможешь? Подскажешь, если я запутаюсь?

– Конечно! – Филипп прижал малыша к груди, крепко обнимая. – Главное помни, чему я тебя учил и что рассказывал, – отстранился и указал на золотое круглое украшение с гравировкой пера, висевшее на шее ребёнка. – Твой амулет тоже тебе будет помогать. Береги его! Он…

Внезапная острая боль оказалась быстрее слов.

Глава 2

[Париж.

20 лет спустя]

Да, распрощаться с человеком можно за секунды, а расстаться с мыслями о нём не хватит и жизни.

Так размышлял посетитель, находясь в том самом кабинете и глядя на портрет почтительного мужчины, который скоропостижно покинул этот мир, когда ему было шесть лет.