Вальтер Моэрс – Энзель и Крете (страница 30)
"Дайте-ка подумать. Да, последний гость - это был такой Цветной медведь. Из Лесной стражи или что-то в этом роде, он был в щегольской форме. Он заблудился в лесу, был полуголоден. В мое отсутствие он съел мои клецки, которые были приготовлены для моего ужина. Не следовало ему этого делать. Поскольку у меня больше не было ужина, мне пришлось съесть его. Я съела его живьем. Так сохраняются самые важные витамины".
Энзель оглядел комнату в поисках подходящего оружия. В конце концов, это была всего лишь старая, дряхлая женщина, а не сильный лесной бандит. Хорошо, она была в три раза выше его, но их было двое. Большого половника над очагом должно было хватить, чтобы вывести ведьму из строя. Словно ужасная старуха прочитала его мысли, она бесшумно, как гигантская змея, скользнула к очагу и преградила путь к половнику.
"Предпоследние гости - это были три лесных бандита. Сильные, мускулистые парни, настоящие йети. Они пришли ночью, позарились на мои сокровища. Одному я сломала ноги. Другому завязала руки узлом. Третьего я сразу съела. Остальных позже".
Энзель задумался, не блефует ли ведьма, но в ее голосе было что-то самоуверенное, что-то гибкое в ее движениях, что заставило его отказаться от плана с половником.
"Ну, с вами двумя красавчиками такого, конечно, не случится. Вы не похожи на тех, кто крадет ужин у старых, беспомощных женщин".
Ведьма постучала острыми ногтями по крышке горшка. Затем она медленно провела ногтем указательного пальца по крышке, издавая высокий и неприятный звук, от которого у Энзеля и Крете волосы встали дыбом на затылке.
«Вам тоже не поздоровится, ведь клецки отравлены», — небрежно пробормотала она.
— Отравлены? — выдохнула Крете.
— Хм, — задумчиво протянула старуха. — Яд шляпочных грибов ведьмы. Только ведьмы невосприимчивы к нему. Все остальные живые существа от него сходят с ума.
— Хоррр! — раздалось из леса.
Ведьма резко обернулась и замерла. Она сузила глаза в крошечные красные точки и прислушалась.
— Хоррр! — снова раздалось снаружи.
Уродливая женщина взмахнула руками и издала странный звук, напоминающий стрекотание сверчка. Затем ведьма становилась все тоньше и тоньше.
Энзель и Крете крепко обнялись.
— Она уменьшается! — прошептала Крете.
Ведьма действительно становилась все уже и меньше, пока не превратилась в черно-зеленый щупалец растения, хлеставший по комнате. Наконец, она с чавкающим звуком исчезла в щели в полу.
— Хоррр! — раздалось снаружи.
— Что происходит? — вскричала Крете. — Мы сходим с ума? Из-за отравленных клёцок?
— Нам нужно выбираться отсюда! — решил Энзель и побежал к входной двери, чтобы открыть ее. Он снял деревянный засов и открыл дверь.
— Стой! — крикнула Крете, стоявшая позади него. — Там что-то есть!
У опушки поляны стояла фигура, высокая и черная, она ждала в тени деревьев. На ней была остроконечная шляпа. И она стояла между двумя березами.
«Ведьмы всегда стоят между березами», — одновременно подумали Энзель и Крете.
— Как она туда попала? — спросил Энзель.
— Это не та же самая, — сказала Крете. — Это другая ведьма.
— Она все еще на опушке леса. Давай исчезнем через заднюю дверь, — прошептал Энзель.
— Здесь нет задней двери.
Фигура пришла в движение, она приближалась к дому. Брат и сестра отступили в комнату.
— Давай запрем дверь, — крикнул Энзель.
— Нет, мы убежим в лес. Еще есть время.
— Может быть, там их еще больше. Может быть, здесь много ведьм.
Вдруг задрожала земля, и Энзель и Крете пошатнулись от двери. Они замахали руками, чтобы не потерять равновесие. Половица завизжала. Деревянная ложка задрожала на стене. Ведро начало танцевать по комнате.
— Что это? — прошептала Крете. — Землетрясение?
Фундамент дома завибрировал, как танцпол. По стенам пробежали судороги, некоторые доски вылезли вперед, другие выгнулись назад. Дерево пустило пузыри из густой прозрачной смолы.
Вся хижина вдруг словно ожила. Половицы сдвинулись, стулья разлетелись на части и провалились в темные щели, стол заковылял по комнате на высоких ножках. Перед окнами опустились занавески из густых лиан, из сучков на дверной раме выросли ветки и сплелись в густую растительную решетку. Крышка на кастрюле зазвенела, как будто в ней закипало молоко, затем кастрюля перевернулась. Из ее края вывалились толстые белые личинки, которые лопнули и сгорели на горячей плите.
— Мы больше не сможем выбраться, — отчаянно закричала Крете.
Поднялось адское зловоние, запах серы и компоста наполнил комнату, как будто открылись врата в преисподнюю. Стены начали пульсировать, их древесный рисунок исчез, успокаивающий коричневый цвет сменился темно-фиолетовым, распространилась сырость, здесь и там выросли отверстия. Стены чавкали и начали поглощать горшки и сковородки, висевшие на них.
Раздался долгий, чавкающий звук, когда ковер под ногами Энзеля и Крете засосало в пол. Там, где раньше висела деревенская люстра, теперь с потолка свисал большой, тугой мешок, который изнутри светился разноцветными огнями и ритмично пульсировал. То, что раньше было мертвым деревом, теперь было живой массой из колышущейся растительной плоти.
— Ведьма! — закричал Энзель, который вдруг все понял.
— Но где она? Она здесь? — Крете в ужасе огляделась.
— Нет. Мы в ней.
— Что?
«Дом — это ведьма. Ведьма — это дом. И она только что начала нас есть».
Сначала плита раскалилась докрасна, затем ослепительно побелела. Волна тепла прокатилась по комнате, когда печь с шипением расплавилась и белой жидкостью просочилась в пол. Стол разлетелся на множество частей и осколков, которые также были поглощены колышущейся землей.
В стенах дыры щелкали, как голодные пасти, из них сочилась густая белая слизь. Что-то очень большое сладострастно застонало, и в полу открылись новые дыры. Комната начала наполняться желудочным соком.