Вальтер Беньямин – Книга Пассажей (страница 18)
[C 2a, 3]
Галерея, ведущая к Матерям [250], сделана из дерева. Дерево, даже после глубоких преобразований, трансисторически проступает в образе большого города вновь и вновь, создает посреди современного уличного движения – в деревянных заборах, досках, уложенных поверх разрушенных подземных частей сооружений, – образ его сельской первозданности. → Железо →
[C 2a, 4]
«Это мрачно обступающий сон северных улиц большого города, не только Парижа, но, возможно, и Берлина, и лишь мимоходом знакомого мне Лондона, мрачно спускающиеся сумерки, без дождя, но промозглые. Улица сужается, дома справа и слева смыкаются, наконец, она превращается в пассаж с тусклыми стеклянными стенами справа и слева, стеклянный коридор: это отвратительные винные забегаловки с поджидающими официантками в черных и белых шелковых блузках? здесь пахнет пролитой кислятиной. Или это ярко раскрашенные коридоры борделя? Но стоит пройти дальше, и по обе стороны – маленькие, в цвет летней листвы, двери и деревенские ставни, жалюзи, и разве не сидят там почтенные старушки за пряжей, а за окнами, подле немного чопорных комнатных растений, словно в крестьянских садах, но всё же в прелестной комнате, – светлые девицы, и не раздается ли пение: „Одна прядет шелк…“?» Франц Хессель, рукопись. (Ср.: Стриндберг «Злоключения лоцмана».)
[C 2a, 5]
Перед входом – почтовый ящик: последняя возможность подать знак миру, который покидаешь.
[C 2a, 6]
Подземная пешеходная экскурсия по канализации. Популярный маршрут: Шатле – Мадлен.
[C 2a, 7]
«Руины Церкви и Аристократии, Феодализма и Средних веков являют собой нечто возвышенное и поражают сегодня воображение изумленных, потрясенных победителей; но руины Буржуазии превратятся в омерзительные отбросы из картона, гипса, малеванных картинок».
[C 2a, 8]
…В наших глазах всё это и есть пассажи. Но ничем подобным они не были. «Ибо только сегодня им угрожает кирка, когда они действительно стали святилищами культа эфемерного, когда они сложились в фантомный пейзаж проклятых утех и профессий, непостижимых вчера и неведомых для завтра». Louis Aragon.
[C 2a, 9]
Внезапно ожившее прошлое города: освещенные окна в преддверии Рождества сияют так, будто они всё еще горят с 1880 года.
[C 2a, 10]
Сон – это земля, в которой отыскиваются находки, свидетельствующие о праистории XIX века. → Сновидение →
[C 2a, 11]
Причины упадка пассажей: расширение тротуаров, электрическое освещение, запрет проституции, культура открытого воздуха.
[C 2a, 12]
Возрождение архаической драмы греков на дощатых прилавках базара. Префект полиции разрешает на этих подмостках только диалоги. «Этот третий персонаж хранит молчание по милости префекта Парижа, разрешившего диалоги только в так называемых ярмарочных театрах». Gerard de Nerval.
[C 3, 1]
Перед входом в пассаж – почтовый ящик: последняя возможность подать знак миру, который покидаешь.
[C 3, 2]
Город только на первый взгляд однороден. Даже его название звучит по-разному в разных частях. Нигде, разве что в сновидениях, нельзя глубже [ursprünglicher] постичь феномен границы, чем в городах. Познать их – значит познать те межевые линии, которые проходят вдоль железнодорожных эстакад, через частные домовладения на территории парка, вдоль берега реки; значит познать эти рубежи вместе с анклавами различных территорий. Как порог, тянется граница через улицы; новый район начинается шагом в пустоту; как будто человек ступил на низкую ступеньку, которую не разглядеть.
[C 3, 3]
У входа в пассаж, на каток, в пивную, на теннисный корт: пенаты. Курица, несущая золотые яйца-пралине, машина, пробивающая наше имя, и другая, взвешивающая нас (современное γνωϑι σεαυτον [254]), игровые автоматы и механические гадалки – все они охраняют порог. Так часто встречающиеся, они между тем не пребывают ни внутри, ни снаружи. Они оберегают и размечают переходы, и воскресное путешествие ведет не только на природу, но и в эти таинственные пенаты. → Дом мечты → Любовь →
[C 3, 4]
Страх, в котором деспотично держит всю квартиру дверной звонок, также черпает свою колдовскую силу в пороге. С пронзительным звяканьем нечто готовится переступить порог. Но насколько этот звон становится до странности меланхолическим, подобным колокольному, когда он знаменует момент отправления, как в Императорской Панораме, когда сопровождает тихое колебание картинки, которая уплывает и возвещает появление следующей. → Дом мечты → Любовь →
[C 3, 5]
Эти ворота – входы в пассажи – являются порогами. Они не помечены ни одной каменной ступенью. Достаточно и выжидательной позы некоторых людей. Скупо отмеряемые шаги, сами того не ведая, выдают человека, замершего перед решением. → Дом мечты → Любовь →
[C 3, 6]
Другие Дворы чудеc, помимо того, что был прославлен в «Соборе Парижской Богоматери», – в Каирском пассаже. «В квартале Маре на улице Турнель находится пассаж и двор Чудес; другие дворы чудес были на улицах Сен-Дени, дю Бак, де Нейи, де Кокий, де ла Жюсьенн, Сен-Никэс и на холме Сен-Рош». Labedolliere.
[C 3, 7]
Об успехах Османа в области водоснабжения и водоотведения в Париже: «Поэты могли бы сказать, что Османа больше вдохновляли божества подземные, нежели небесные». Dubech – D’Espezel.
[C 3, 8]
Метро. «Большинство станций получило абсурдные названия, самое нелепое принадлежит той, что находится на углу улиц Бреге и Сен-Сабен: ее название превратилось в Бреге-Сабен, где имя часовщика соединилось с именем святого». Ibid. P. 463 [257].
[C 3, 9]
Дерево, архаический элемент уличной картины: деревянные баррикады.
[C 3, 10]
Июньское восстание. «Большинство заключенных были доставлены в каменоломни и подземные коридоры, которые находятся под фортами Парижа и настолько обширны, что в них могла бы разместиться половина населения Парижа. Холод в этих подземных галереях так силен, что многие могли согреться только безостановочным бегом или движениями рук и никто не осмеливался лечь на холодные камни… Заключенные дали всем галереям названия парижских улиц и при встрече называли друг другу свои адреса». Engländer.
[C 3a, 1]
«Все парижские каменоломни соединены между собой… В нескольких местах были оставлены столбы, чтобы не обрушился потолок. В других под ними были проложены стены. Эти стены образуют длинные подземные ходы, похожие на узкие улицы. В конце некоторых написаны номера, чтобы не заблудиться, – но не стоит сильно рисковать в этом выработанном известняковом пласте… если не хотите… умереть голодной смертью». – «Легенда о том, что в подвалах парижских каменоломен днем можно увидеть звезды» возникла из-за старого колодца, «заваленного сверху каменной плитой с крошечным отверстием диаметром в три линии. Через него день освещает тьму внизу, как бледная звезда». J. F. Benzenberg.
[C 3a, 2]
«Какая-то штука, которая дымила и пыхтела на Сене, издавая при этом такие же звуки, какие издает барахтающаяся в воде собака, сновала взад и вперед под окнами Тюильри от Королевского моста к мосту Людовика XV: это была никчемная механическая игрушка, выдумка пустоголового изобретателя, утопия – словом, это был пароход. Парижане равнодушно смотрели на эту бесполезную затею» [260]. Victor Hugo.
[C 3a, 3]
«Подобно жесту циркового фокусника или машиниста сцены, первый гудок первого локомотива был сигналом к пробуждению, к взлету ввысь всего и вся». Nadar.
[C 3a, 4]
Примечательна история возникновения одной из самых объемистых книг о реалиях Парижа, а именно книги Максима Дюкана «Paris, ses organes, ses fonctions et sa vie dans la seconde moitie du XIXe siècle» («Париж, его органы, функции и его жизнь во второй половине XIX века», 6 т., Париж, 1893–1896). Об этом сочинении в одном «Каталоге старой книги» говорится следующее: «Чрезвычайно интересное сочинение, отличающееся скрупулезной и достоверной документацией. Действительно, чтобы собрать материал для этой книги, Дюкан самолично поработал кондуктором омнибуса, метельщиком, чистильщиком канализации. Через свое упорство он заслужил прозвище „внештатный префект Сены“, оно же сыграло свою роль в возведении писателя в достоинство сенатора». Происхождение книги описывает Поль Бурже в своей «Речи в Академии 13 июня 1895 года по наследованию кресла Максима Дюкана». Paul Bourget.