Валерия Веденеева – Возвращение наследника (страница 9)
Еще чего не хватало!
— Ничего уникального в моей ситуации нет, — проговорил я, с тяжелым сердцем понимая, что выкрутиться ну никак не выходит. — Поскольку я действительно чистокровный человек. Мое настоящее имя — Кентон Энхард.
Таллис, слушавший мой рассказ молча и в разговор не вмешивавшийся, при этих словах вздрогнул и уставился на меня пронзительным взглядом. А вот Иринг неожиданно рассмеялась.
— А ведь он и впрямь ваш племянник, верховный, — сказала она, обращаясь к Таллису. — Только не родной, а внучатый. — Она рассмеялась снова. — Родня!
— Разве Кентон этим летом не умер? — недоуменно спросил Августус.
Я пожал плечами.
— Моя сестрица нашла на Темном Юге какого-то бедолагу и выдала его за меня. А потом его убила.
— А, традиционные семейные отношения энхардцев, — понимающим тоном отозвалась Иринг, заставив меня поморщиться. Может, ее слова и являлись правдой, но слышать подобное все равно было неприятно.
— По какой причине, Кентон Энхард, ты выдал себя за Рейна аль-Ифрит? — резко спросил Таллис, и от отеческой улыбки на его лице не осталось и следа.
— Ну, во-первых, я ни за кого себя не выдавал, поскольку никакого другого Рейна аль-Ифрит не существует, я единственный, — сказал я. — И имя Рейн мне нравится куда больше, чем Кентон, поэтому, со всем моим уважением, прошу вас, верховный магистр, обращаться ко мне так же, как и прежде.
Таллис нахмурился, но не сердито, а, скорее, недоуменно.
— Ладно, — бросил он, —
Я вздохнул. Если бы я еще знал, зачем я шесть лет назад ушел из дома, где пропадал, чем занимался и что, в итоге, планировал…
— Традиционные семейные отношения энхардцев, — проговорил я вслух, цитируя слова, только что сказанные Иринг, и надеясь, что все здесь присутствующие сами заполнят смыслом эту многозначительную фразу. И добавил: — Мне пришлось. Аль-Ифрит были так любезны, что согласились одолжить мне имя своего клана.
— Своему кровному врагу? — Таллис поднял брови.
— Правильнее сказать, человеку, который единственный может и планирует положить этой вражде конец, — поправил я его.
— Не буду расспрашивать о том, какие именно семейные неурядицы вынудили тебя так поступить, — после паузы сказал Таллис. — Однако дана Инджи уже полгода как умерла, дана Вересия больше месяца назад попала в наши темницы, а ты все равно продолжал играть роль. Почему?
Я вздохнул.
Объяснять про свои отношения с Аманой я, естественно, не собирался, да и в целом намеренно говорил так, чтобы создалось впечатление, будто старшие аль-Ифрит с самого начала знали, кто я. Потому что иначе пришлось бы рассказать еще и о своей потере памяти, чего мне совсем не хотелось.
И теперь надо было что-нибудь придумать…
… Хотя нет! Как я мог забыть!
— Верховный магистр знает, почему я не торопился с провозглашением себя Кентоном Энхард. Верховному магистру нужно всего лишь воссоздать в памяти наш самый первый разговор, — сказал я.
— О как церемонно заговорил, — Таллис хмыкнул и действительно задумался, очевидно, вспоминая наше знакомство. Я был уверен, что в числе прочего он вспомнит и идею Теагана выдать меня за сына его пропавшей сестры. Естественно, открой я свое происхождение, придуманная легенда потеряла бы смысл.
Таллис хмыкнул снова и кивнул.
— Да, я знаю причину, можешь не отвечать.
Судя по лицам Августуса и Иринг, они с таким позволением были категорически не согласны, но свое возмущение им пришлось проглотить.
— Ладно, — нельзя сказать, что Таллис вновь смотрел на меня с отеческой доброжелательностью, но холодный гнев с его лица хотя бы ушел. — Значит, все это ты сектантам рассказал, под давлением, как понимаю, а потом появились люди Семареса, тебя освободили, сектантов захватили в плен.
Тут он повернулся к самому Семаресу.
— Все так? Из твоих людей никто не пострадал?
Но Семарес лгать верховному без моего прямого приказа не стал, а такой приказ я, естественно, отдать не имел возможности.
— Нет, все не так, — ответил он Таллису. — Когда мы появились, Рейн был уже на свободе, а все сектанты обезврежены.
Таллис тут же развернулся ко мне.
— Я сумел расколоть браслеты, подавляющие магию, — объяснил я со вздохом, понимая, что если это не скажу я, то скажет Семарес. Обломки браслетов на полу он видел.
После моих слов Таллис застыл, а Августус и Иринг уставились на меня так, будто я прямо сейчас, у них на глазах, превращался в Белого Паука.
Первой из ступора вышла Иринг. Резко встала со своего места, сжала руки у груди в замок и, развернувшись к Таллису, коротко поклонилась. Выпрямилась и холодным официальным тоном проговорила:
— Я провозглашаю право высшей защиты.
Я не знал, что значили ее слова, но остальные присутствующие явно знали.
Августус вздрогнул и наклонился вперед с таким выражением лица, будто хотел ее остановить, но в середине движения передумал.
Расслабленная поза Семареса мгновенно стала напряженной, готовой к битве.
Теаган повернул руку и на пальце у него проявилось кольцо наследника.
Но вслух отреагировал только Таллис.
— Нет! — сказал он. — Абсолютно нет!
— Право высшей защиты! — повторила глава Благих Сестер. — Мы обязаны…
— С ума сошла? — перебил ее Таллис резко. — Он носитель дара этера уровня иртос! Благословенный! Ты… Что за ерунду ты несешь⁈
М-да, это мне уже совсем не нравилось.
На всякий случай я накинул на себя щит. Потом, мгновение подумав, добавил поверх него еще два других. Получившееся в результате ощущение оказалось не самым приятным — будто я в летний день натянул на себя тесную зимнюю одежду — но пусть лучше так, чем получить неожиданный удар.
Иринг покосилась на Семареса, на Теагана, потом снова посмотрела на Таллиса.
— Прошу верховного передумать.
— Я сказал «нет»!
— Может, объясните мне, в чем дело? — не выдержал я.
Таллис на это ожег меня злым взглядом, мол, не лезь, но Иринг, на удивление, ответила, сказав тем же холодным, без тени гнева, тоном:
— Тот, кто способен уничтожить блокирующие магию браслеты, слишком опасен, чтобы жить.
Глава 7
Ну вот надо же! Самой большой проблемой стало не то, что я Энхард, и не то, что из-за демонической скверны я несколько раз начинал превращаться в Белого Паука. Оказывается, нельзя было разрушать браслеты, блокирующие магию.
— Странные у вас приоритеты, — сказал я мрачно.
— Тебя невозможно контролировать, — объяснила Иринг тем же спокойным холодным тоном. — Все, что не поддается контролю, относится к опасности высшей степени. Церковь не может допустить такого в своих владениях.
— Не забывайся! — оборвал ее Таллис. — Только я и мой да-вир имеем право говорить от имени Церкви.
— Прошу прощения, верховный, — Иринг вновь поклонилась. — Но именно так звучит право высшей защиты — опасность неопределяемого уровня должна быть уничтожена немедленно.
— С какой стати я стал опасностью? — потребовал я.
— Ты непонятен и непредсказуем.
— И что с того? — спросил я резко, решив с ее определением о моей «непонятности и непредсказуемости» не спорить. — Если я для кого и опасен, то для врагов Церкви. А вовсе не для нее самой!
Иринг склонила голову к плечу, разглядывая меня с некоторым недоумением.
— Твое существование нарушает установленный порядок.
— То есть вы, старший магистр Иринг, считаете, что богиня ошиблась, дав мне дар этера уровня иртос?
Она открыла рот — ответить. Но закрыла, не выдав ни звука. Потом рассмеялась.