Валерия Василевская – В кого стреляет охотник? (страница 6)

Передо мной положили подробный план улицы Черешневой и попросили указать, где я стояла, когда заметила детские ладошки за стеклом. Я поставила крестик и подробно пересказала историю, включая факт окропления из лужи – дело серьезное, не до самолюбия.

Этот момент почему-то особенно заинтересовал следователя:

– Евгения Павловна, в ваших словах кроется противоречие. Вы утверждаете, что машина шла медленно, благодаря чему вы разглядели пассажиров. Но, при езде на небольшой скорости, если переднее колесо попадает в яму, вода высоко не поднимается, а заливает немного кромку асфальта.

Я старательно сосредоточилась на мелькающих перед глазами картинках. Благожелательный тон следователя стимулировал мышление, да и выспалась на мягком сиденье хорошо.

– Верно. Они ехали быстро до перехода. Вдруг машина вильнула к асфальту, как будто нарочно меня обрызгала. На секунду притормозила и до поворота пошла медленней. Странное поведение водителя, но так и было… Товарищ полковник, – проблеяла я, всматриваясь в план, опасаясь повторения истории с лейтенантом, – у меня есть одно предположение. Можно спросить у миссис Томпсон, хорошо ли видела сестра? Могла ли она с дороги разглядеть номера домов?

Кудрявцев усмехнулся, как будто я разгадала его мысли, а Элизабет поспешно заговорила по-английски. Вопрос она видимо поняла, но с ответом своему русскому не доверяла. Переводчик тщательно подбирал слова, велась магнитофонная запись:

– Могла, но с напряжением. Она была близорука, очки и линзы не носила. Если глядела вдаль – щурилась.

Вот почему Амалия мне показалась ехидной – прищуривала глаза.

– Если так, товарищ полковник, я думаю, мисс Блез не случайно опустила затемненное стекло – разглядывала номера домов вдоль дороги. Посмотрите, как они обозначены – за 145-ым 138-ой. Похоже, искала определенный адрес, а не просто каталась по Москве и случайно попала на эту улицу. Без подробного плана, нужный дом в этом районе быстро найти невозможно. Потому машина сбавила скорость: ехали и читали цифры. А до перехода промчались быстро, этот отрезок улицы был им не нужен. Вот здесь, у дома 152 свернули направо и больше я их не видела.

Кудрявцев согласно кивал, записывал. Его молчаливое одобрение поощряло меня к новым уморазворотам:

– Черешневая упирается в квартал, а квартал расположен в тупике. Дальше ехать некуда: с одной стороны речка, с другой забор. Похоже, искали один из домов в этом районе. И, скорее всего, именно там оставили ребенка. А через два часа пытались за ним вернуться, но были убиты.

– Вы умеете сопоставлять факты, Евгения Павловна. Возможно, вы правы. Но имеются и другие версии, также подтверждаемые вашими показаниями.

«Установить, где остановился «Джип» с американским флажком, и выносили ли из него малыша, – упиралась я в свою догадку, – не сложно: достаточно расспросить бабулечек у подъездов». Но о догадке смолчала – слишком элементарно. Конечно, сотрудники розыска уже в работе, показывают фотографии жильцам. А ведь этот процесс можно ускорить!

– Максим Анатольевич, когда я уходила в поисках химчистки, слышала, как сзади заработал мотор. Я не оглянулась, но, думаю, уехал милиционер, больше некому. А направился или в тупик, или во дворы, иначе перегнал бы меня по дороге. В первом случае, он мог видеть, где останавливался «Джип».

Кудрявцев опять со мной согласился. Чудесный мужчина. Темный шатен с мужественным рельефным подбородком, проницательный и симпатичный. Потому и полковник, а не лейтенант.

– Милиционер вам представился? Можете вспомнить количество звездочек на погонах? А номер машины? А марку? Внешность, возраст можете описать?

После трехкратного «нет», уронившего мнение о свидетеле в глазах присутствующих, я ухватилась за последние вопросы:

– Бежевая копейка, местами помятая. У моей подруги точно такая была, потому могу сказать точно. Парень лет двадцати восьми, младше меня. А внешность конкретная, похож на Гогу Круценко. Как увидите, сразу поймете – он.

На том беседа закончилась. Полковник протянул мне визитку: если что вспомните – сразу звоните. Сержант Веточкин вызвался проводить до пропускного пункта – на обратный путь машина не положена. В двери я оглянулась. Во взглядах супругов Томпсон появился отблеск надежды.

– Гуд бай, госпожа Евгения. Благодарим вас за то, что нашли время приехать к нам, – произнесла Элизабет, мило коверкая русские слова. И не улыбнулась.

В Муркино я вернулась

поздно, усталая. В подземке время пролетает незаметно, а на поверхности, среди шумных неведомых улиц, кварталов и переулков, обнаружить нужные офисы не так-то просто. Кажется, не велик труд – посетить два издательства и одну Третьяковскую галерею, но выматывает. Особенно, если скачешь на десятисантиметровых каблуках. Сапоги у меня замечательные, сносу им нет второе десятилетие. Потому что надеть невозможно: непривычные к элегантным фасонам ноги протестуют. Исключительно ради поездки и прифасонилась. А зря. Кому интересны мои сапоги в Москве?

Вот я и дома, у Элечки. Открываю дверь, а в прихожей лежит на коврике Лалка. Сразу видно, больная. Голову с усилием подняла, хвостиком слабенько повиляла. Взгляд полон наивной преданности к каждому представителю рода человеческого. Кто на меня с такой любовью посмотрит, как эта бездомная собачонка? Живи еще хоть четверть века – никто не сподобится. Я присела, погладила псинку по грязной свалявшейся шерсти. И, да простит меня Дарья Донцова, тут же отправилась мыть руки.

В ванной Элечка собиралась на работу, личико украшала французской косметикой. Замечательно получалось, сдержанно и со вкусом.

– Ты решила взять Лалку себе? У нее, вроде, хозяин имеется?

Эля тщательно загримировала крошечный прыщик кремпудрой на тон темнее.

– Если придет, верну. Лала в квартире одна оставаться не может, лает, скулит, обои рвет. Держать ее невозможно – уличная она, не домашняя.

– Значит отдать, если кто обратится?

– Конечно отдай. – Тонкие пальчики тщательно причесывали ресницы вперед и вверх. – Представляешь, иду я утром в минимаркет, круглосуточный, на отшибе. А там в рощице Лалка стоит. Не по-собачьи – на двух ногах! Веревкой к дереву прикручена, шея стиснута, еле дышит, на помощь позвать не может. Я скорей узлы развязала, а она упала на землю, дергается, хрипит. Плохо ей, много часов бедняжка терпела.

– Какая сволочь собаку замучила?

– Приезжие, это уж точно. Наши на такое не способны, а к маркету многие с дороги сворачивают. Взяла я бедняжку на руки, принесла, в уголок положила. Она и лежит весь день, водичку лакает. Пробовала дать супчика, но ее рвет. Ты, Евгения, собаку не корми, она и не просит. Завтра кашки дадим, как поправится.

Обещав действовать по инструкции, я заперла за Элечкой дверь, выпила чаю, включила телевизор. Всякий раз, когда проходила мимо болящей, собачка слабо постукивала хвостиком по полу, уверяя в благодарности за содеянное. Трогательно получалось. Вызывает ответную симпатию, на чем весь собачий род и держится. Решив расширить сферу благодеяний, я нашла ножницы и подрезала Лалке челку. Похоже, пуделиха удивилась, впервые взглянув на мир за пределами черной завесы – и тут же задремала, обессиленная. Лязганье лезвий перед глазами ее утомило, совсем нецивилизованный зверь.

Я устроилась перед экраном. Последние годы на телевиденье усиленно спонсируется одна передача, сами знаете какая. Называть ее можно, но не хочется. Искать спасения по десяткам каналов бессмысленно – вездесуща, как стадо клопов. Я отключила звук, задумалась. Если издательства сдержат слово, в пятницу, послезавтра, будут известны результаты трех последних забегов. При норме в десять дней, мне, как приезжей, обещали значительно сократить время рассмотрения рукописи.

А если случится чудо, если сотрудничать с Кузнецовой захотят сразу два издательства?.. Ну и что же? Я умная, выкручусь! Подпишу, где больше заплатят!

Димка-то, видать, надолго в тюрьму загремел!

От сладких мечтаний отвлек пронзительный звон домофона. Неужели за Лалкой пришли?

– Кто там?

– Евгения Павловна, это я, Катя. Откройте, пожалуйста.

Вежливая девчушка. Ее «Павловна» и непобедимые выканья напоминают о пропасти в «каких ни будь» десять лет. С одной стороны, вроде правильно. С другого угла – огорчительно… А голос у Катеньки странный, похоже девушка плачет. Так и есть. Симпатичное личико разбухло и покраснело, с Димкой видимо поругались.

Скинув домашние шлепки с налипшим грязным снежком, Катерина обошла меня, плюхнулась на табурет на кухне и завыла в голос:

– Ой, беда, беда, беда! Что делать мне, горемычной?!!

Что делать и по какому поводу, я тоже не знала. Но сообразила: ситуация требует срочного вмешательства – Катерина на грани истерики. Смочила ватку нашатырным спиртом и сунула девушке в нос. Катя вздрогнула, судорожно вздохнула, на меня посмотрела дикими расширенными глазами… И еще сильней зарыдала.

Я бросилась к холодильнику, нашла настойку пустырника, развела один к одному и заставила пить полстакана. Пьяницы употребляют вовсе не разбавляя, в критической ситуации можно и нам. Горю не поможет, но нервы сбережет.

– Что случилось, Катюша? Могу я чем-то помочь?

– Никто нам не поможет, никто! – Катя опять завыла. – Димку моего в тюрьму посадили, обвиняют в убийстве!