Валерия Василевская – В кого стреляет охотник? (страница 5)

Девушка заулыбалась – моя вера в ее перспективы подняла будущему журналисту настроение.

– Во, смотрите, – воскликнула вдруг, – у Лалки хозяин выискался! Третий раз вокруг дома водит, выгуливает.

Элечка заглянула за занавеску:

– А то она за день не нагулялась. Лучше бы дома погрел.

Лала, бездомный пудель, обитала в поселке Муркино и кормилась за счет доброты окрестных хозяек. Тарелки с задумчивым супом, частенько полные мяса, зарабатывала хождением на задних лапках и изгнанием кошек на улицу из не запирающихся подъездов. Я сама с утра наблюдала: крадется собачка по лестнице, вжимается боком в перильца, ушки сложены, хвостик поджат, пушистую живность вокруг как будто не замечает. И вдруг кубарем, с верхней площадки, с лаем, с грохотом, вниз! Толпа кошаков в диком ужасе планирует впереди! Моментом – вжик!, и за дверь! Шумно, но эффективно. Невинная собачья радость привела к поразительным результатам: подъезды приобрели благообразный вид. Теплолюбивые мурлыки боятся задерживаться на площадках, пакостят на лоне природы.

– Иду я вчера домой, – сообщила Катюша и с лукавой улыбкой посмотрела на мужа, – а мама Лалку кормит, голубям семечки бросает. «Все твари, – говорит, – ко мне тянутся, вот и Димка твой с утра заходил».

Дима прыснул, мы подхватили. Уж очень простецкая женщина эта Полина Петровна.

Если б знала, какую беду накликаю на этот дом…

Разбудил телефонный звонок.

– Доброе утро! – раздался в трубке приятный бархатный голос интригующего незнакомца. – Кузнецова Евгения Павловна?

– Да, чем обязана?

Я поднялась на диване. Не прекрасное начало дня. За ночь вряд ли можно принять решение о публикации. За ночь можно только отвергнуть. Полистала редактор страницы (с детьми уроки не учены, мужу сорочки не глажены), кое-где почитала, да и склонилась к мысли упростить ситуацию, рукопись вернуть.

– С вами разговаривает полковник милиции Кудрявцев Максим Анатольевич. Вы вчера оказались свидетелем событий на улице Черешневой. Возникла необходимость встретиться, уточнить ваши показания.

– Я ничего не знаю. Убийство произошло до моего прихода.

Эля подняла голову от подушки у дальней стены комнаты и тревожно уставилась на меня малахитовыми глазами.

– Евгения Павловна, мы нуждаемся в вашей помощи по другому вопросу. Не возражаете, если минут через сорок за вами заедет машина?

Безукоризненная вежливость, усугубленная присылаемым транспортом. Вот как надо обращаться со свидетелями, товарищ воблоподобный лейтенант.

– Да, спасибо, конечно. Я скоро буду готова.

Когда, умытая и причесанная и как обычно не крашенная, я вышла на кухню, кофе уже стоял на столе. Эля, закутанная в белый махровый халат, жиличку ждала в уголке.

– Евгения, что случилось? Что за убийство?

Вот тебе и тактика умолчания, проболталась-таки. Пришлось объясняться, за пустыми словами скрывая нарастающую тревогу:

– Эля, я ничего не знаю. Кто-то в кого-то стрелял недалеко от издательства. Убийца благоразумно укатил задолго до моего прихода. Я его не видала, он обо мне не догадывается, полезных сведений следствию дать не могу. Это и хорошо, могу чувствовать себя в безопасности. Что от меня потребовалось какому-то там полковнику, понятия не имею. Сейчас пообщаюсь с этим обаяшкой и побегу пристраивать две последние распечатки, где-то, да повезет. Если успею, зайду в музей Шилова. Вечером принесу курочку гриль. Эля, я очень тебя прошу, не расстраивайся ты так. Ну уеду я послезавтра, расстанемся мы навсегда. Стоит ли переживать из-за случайного попутчика? Ты скоро меня позабудешь.

– Я друзей быстро не забываю. – Девушка отвернулась, весенняя зелень глаз блеснула невольной влагой.

Хорошая женщина на моем месте подошла бы к расстроенной, обняла на хрупкие плечики, в трогательной привязанности заверила – к лиге друзей меня уже причислили. Я не склонна к сентиментальности. На подобные заявления внутренне отстраняюсь, оберегаю право на вежливую отчужденность.

Кофе потихонечку убывало, молчали. Элечка повернула раскрасневшееся лицо:

– Евгения, ты не права. Быть рядом с убийством опасно. Наш закон не защищает свидетелей. Он их использует втемную, а затем оставляет беспомощными. Ты на виду, на сцене, а убийца в тени, за кулисами. Ты о нем не догадываешься, а он о тебя видит насквозь. Ты не можешь знать наперед, когда грохнет выстрел – а Охотник фиксирует каждый твой шаг. Давай завтра сходим в церковь, за нас всех помолимся, попросим у Бога защиты.

Неожиданная концовка. Логичней бы прозвучало: «Собирай-ка шмотки, Евгения, и вали, откуда пришла. Я с тобой рисковать не намерена».

Не успела я возразить, что все ее аргументы, в принципе, очень правильные, не имеют к данному случаю никакого отношения, зазвонил телефон. Молодой звонкий голос представился сержантом Веточкиным и сообщил, что машина стоит у подъезда. Я забрала сумку с распечатками, помахала рукой и скрылась за дверью.

Если б знала, что ждет впереди, какую беду накликаю на этот дом, никогда бы назад не вернулась.

За час до звонка полковника.

Я крепко спала, когда

вклиниваясь в предрассветные сумерки, старенький самосвал следовал в сторону растворного завода по улице Железобетонной. Маленькая девочка с аккуратными тугими косичками прильнула к стеклу кухонного окна на четвертом этаже, ожидая горячий завтрак.

– Мама, мама! – воскликнула радостно. – Смотри, дядя куклу большую везет, прямо в кузове!

– Это не кукла, а манекен, его в магазинах ставят, чтоб красивую одежду рекламировать, – ответила молодая женщина, не отрывая взгляда от кастрюльки с молоком.

– Мама, у куклы лицо красное, а манекены красными не бывают!

– Личико белое, его фонарик светофора подсветил. – Мамочка выключила конфорку и выглянула на улицу. Но машина уже уехала.

Тот же день, 8 утра

Если следовать Эленой логике, коварный закулисный интриган мог выманить меня телефонным звонком из квартиры, посадить в машину и прихлопнуть недалеко от Москвы, в благостном уединении сельскохозяйственного пейзажа. Ясно, с кем-то такое случалось. Не одна Эльвира Кислицкая, многие серьезные люди рекомендуют проверять удостоверения у лиц, называющих себя работниками охраны правопорядка. Стоит ли говорить, что маневром по безопасности я рассеянно пренебрегла. Впрочем, парнишка с веселым доброжелательным взглядом (несмотря на дождливое утро) вряд ли вызвал бы в ком опасение. А уж фамилия Веточкин подходила ему чрезвычайно: молодой, утонченный, цветущий.

Я устроилась на заднем сиденье. Сержант завел мотор, тронулись.

– Можно спросить, в чем причина такой чести? Обычно свидетелей повестками вызывают.

– Если дело не спешное, а с вами случай особый. В любое время уедете, ищи-свищи вас потом по Великой Русской равнине.

– Вряд ли я что-то ценное вспомню. Мимо нас каждый день тысячи машин проезжают. Мы их видим, но что можем о них сказать? Направляемся на Петровку?

– В американское представительство. Следователь хочет разобраться на месте, что к чему и почему.

– Сколько времени займет дорога?

– От пробок зависит. Не больше часа, надеюсь.

Волшебная цифра!

– Я тогда подремлю с вашего разрешения. А минут за десять до финиша вы меня разбудите.

Юный сержант понимающе улыбнулся и кивнул в зеркальце. Похоже, с этими людьми контакт у меня получится.

Здание американского посольства на Новинском бульваре не произвело ожидаемого впечатления. Думала, привезут в старинный особняк с каминами, с золоченой-узорчатой мебелью. Оказалось – рыжая коробка в семь этажей, за желтым кирпичным забором. Внутренняя начинка в стиле хай-тек, эстетическое восприятие не поражает. Конструкции лаконичных форм из металла и пластика блестели, и только. Множество хорошо одетых людей сновали по коридорам или ожидали в жестких креслах, но я не могла отделаться от впечатления, что иду по заводскому цеху, неправдоподобно вычищенному.

Безукоризненно вежливый охранник провел нас в кабинет на третьем этаже. За длинным столом сидели мужчины и женщины, в гражданских одеждах и в мундирах двух стран. Но я их не сразу заметила. Уплыли погоны и блузы в область туманного периферического зрения… Потому что по центру, в фокусе, на меня смотрела… покойница. Худенькая блондинка с родинкой на щеке. Личико чистое, не стрелянное.

Компьютер под черепной коробкой завис. Вероятно, я рот открыла, как это любят делать голливудские лицедеи, выражевывая удивление. А леди смотрела в упор проплаканными глазами. Как смотрят на долгожданного человека, призванного оправдать надежды, принести благодатные вести. «Близняшка», – выдали решение извилины.

– Миссис Элизабет Томпсон. Сестра погибшей мисс Амалии Блез, – подтвердил чей-то голос.

Следователь Кудрявцев, тот самый, сладкоголосый с утра пораньше, скупо ввел меня в курс дела. По его словам получалось, я являюсь важным свидетелем. У работников американского посольства пропал ребенок. (Вот оно, что! Был, значит, мальчик, товарищ дуболобый лейтенант.) Я единственная указываю на людей, забравших годовалого малыша в отсутствие родителей. Куда повезли младенца и по какой причине где-то оставили – не известно. Как не известна причина их гибели. Возможно, эти два события связаны. Возникает необходимость взять у меня показания во всех подробностях. Может, к ниточке приведут.

Мужчина, сидящий с миссис Томпсон, похоже, ее супруг, согласно кивал. Истинный джентльмен – черты лица вытянутые, утонченные, волосы аккуратные, на пробор, руки холеные, в маникюре. Несколько иностранцев пользовались переводчиком.