Валерия Василевская – В кого стреляет охотник? (страница 4)

Смуглая маленькая Катюша заелозила от досады. Мы с Эльвирой сдержанно улыбнулись, а смеяться не стали, стараясь угодить каждому из супругов.

– Зато Инесса Романовна – дама культурная, фразы правильно составляет. – Метнула ответный камень в палисадник свекрови. – В воскресенье на рынке под проливным дождем целый час кожаные пальто примеряла. Ребенок извертелся-измаялся, хорошо, нас торговка под крышу пустила. А Инесса Романовна то одну модель наденет, то другую, то с мехом, то цвета не скажу чего. Наконец удовлетворилась, приняла перед зеркалом позу: «Вот об этом пальто я мечтала всю жизнь. И покрой замечательный, и расцветка к лицу. Только никогда мне такого не купить!»

Теперь настала очередь краснеть Диме. Не то, чтоб он трепетно относился к критике матери, но в истории содержался намек на ограниченный семейный бюджет, а это задевало. Слишком часто Инесса Романовна молодой семье помогает, потому себе кожу с мехами позволить не может. В воскресенье на рынке Сенька получил зимний комбинезон и сапожки, не зря дожидался бабушку. Катерина свекрови благодарна, но язык у девчонки задорный, свою маму в обиду не даст.

Работает Дима на стройке водителем самосвала. Пашет от темна до темна, но копеечная зарплата почему-то не возрастает. Платят почти одинаково, хоть восемь выходных в месяц, хоть один. Катерина устала бороться с мужем. Диман не желает покидать организацию, где в начальниках одноклассник, дружок закадычный Жора Барабанов. Девушка уверяет, что Барабанов командует с немалой выгодой, что недотепы несут, словно пчелы, золотую пыльцу в его улей. Дмитрий за друга горой, бесстыжее воровство зарплаты отрицает. Я с девчонкой согласна – принципы Российской действительности Катерина улавливает на лету.

Мечта молодой матери о домашнем воспитании ребенка до трех лет, рассеялась, словно дым. Пришлось Катерине пристраивать малыша в ясли. Теперь она целый день пропадает в городе, обивает пороги средств массовой информации. Профессия у Кати замечательная – журналист. Но нигде ее, к сожалению, по профессии не берут. На фабрику мягких игрушек – пять тысяч рублей в месяц, или продавцом на рынок – пожалуйста. А СМИ сплотились цитаделью, не для каждого поднимают чугунные ворота отделов кадров. Есть, правда, в непробиваемой стене лазейка – участь внештатного корреспондента. В двух местах предлагали. Но Катя на дешевый компромисс не польстилась, в седло с разбегу прыгнуть метит, удачу на скаку ухватить. Наивная еще.

Намекнула провинциальная гостья, что в такого рода организациях главное – зацепиться, суметь себя показать. Талант используй, ум и связи, крутись, как веник в унитазе. Пиши статьи злободневные, яркие, печатай везде, где примут – так постепенно и заведешь полезные знакомства в мире журналистики, имя себе сделаешь. Портфолио, опять же, пополнится, не только корочками высшего заочного козырять будешь.

Но Женечкин совет лишь попусту пропал. Молодежь учить – только портить, каждый имеет право на свои набитые шишки. А вдруг повезет в самом деле? Потому я вполуха слушала отчет Катерины об очередном неудачном заезде, перебирала в уме события дня. Ребенок остался без матери… Жалко его… Жалко всех.

Вдоволь излив свой гнев, девушка достала сигаретку и встала у форточки. Дмитрий недовольно поморщился, переместился на стул супруги, удаляя Сеньку от дыма.

– А вот вы, Евгения Павловна, почему пишите? У вас ведь другая профессия есть.

Злится девчонка. Считает, что в восхождении на Парнас я ее обошла на полшага. Идем по разные стороны горки, друг друга локтями не сталкиваем, а вот, поди ж ты… И Элечка, и Дмитрий с тем же вопросом на меня обратились. Писака – зверь редкостный. Любопытно народу, как я дошла до жизни такой?

Ну и что я могла особенного, необычного рассказать? Развожу в магазины рыбу, копченую и соленую. Сегодня. А после школы пять раз поступала в Нижегородское театральное училище. С упрямой мечтой о софитах, стала притчей во языцех, насмешила друзей и родных.

Между делом, окончила техникум и недолго трудилась бухгалтером. И мама вираж одобрила: не все в небесах порхаю, деловая хватка имеется. Через год наш директор с главбухом растворились в туманах мошеннической, безалаберной перестройки, прихватив зарплату рабочим за девять месяцев, в размере ста миллионов. Когда грозные люди в форме трясли душеньки из пяти двадцатилетних девчонок, мы ревели, что нас намеренно подставили на заклание. Старых-умных работниц уволили, а неопытных понабрали, чтоб без споров ставили подписи, где приказывает начальство. Постепенно к этому выводу пришел следователь и налоговая. Мы отделались жутким испугом, мамуля в праведном гневе разрезала мой диплом и пустила по ветру с балкона.

С тех пор меняла занятия. Была продавцом, парикмахером, оператором почты России и прочее, прочее, прочее. Где платили, там и цеплялась, плыла в волнах перестройки. В выходные сидела на стульчике на камнях Большой Покровки, рисовала портреты желающим. Есть в Нижнем красивая улица с запрещенным движением транспорта, где художники и мастера самодельного рукотворчества выставляют свои работы, одна другой завлекательнее, а горожане любуются. Случается, покупают. Вот и я, случалось, малякала одно-два личика за день, пока бдительный исполнитель с погонами в белом инее не поймал сурово за шиворот «незаконно обогащавшуюся». Предложил вставать на учет, платить пенсионный, медстрах, пожарникам, ро́дной милиции, и, конечно, священный налог с «предпринимательской деятельности», в три раза превосходящий куценькие доходы.

А что исполнителю делать? Министр финансов грозится обложить налогом бабулек с клубникой-грибочками-семечками, он и бросился исполнять! Мама фыркала: крохоборы! А то не знают, кому карманы следует вывернуть! Одним словом, закрыли мне звездочки, замороженные во льду, творческую отдушину.

Но самое главное – гибель родителей Василисы. Она подкосила маму. И пришлось мне нянчиться с тихой пятнадцатилетней девочкой, то несущей в квартиру сумку запрещенной законом травы: «Пускай постоит, за ней дня через два придут», то ведущей минутного друга с воровским пронырливым взглядом. «Что вам, жалко? Пускай поживет!»

Идеологи перестройки перевернули с ног на голову достижения цивилизации. В этом главное их преступление. Молодежь, вступавшая жизнь под лозунгом вседозволенности, теряла ориентиры. Не все прочухали, что завлекательная демократия благополучных стран предполагает те же поведенческие установки, что внушали «отсталые предки» «в плохой совковый период». И жестоко карает каждого, отступившего от закона.

Многие бросились в бизнес, вынужденно преступный. А другие – в море преступности, как никогда доходной, как никогда популярной, благодаря новым фильмам, новым книгам, новым внушениям, и погибли в его пучинах.

Но мы вытянули. Под ручки водили «ребенка» в школу, оплачивали репетиторов, на поклон ходили к директору… Но это – отдельная песня, тяжелая и победная.

А что толку? Закончив десятилетку, сестра упорхнула в столицу, ни минуты не сомневаясь в своем умственном превосходстве, в нашей провинциальной зашоренности.

Но я уже крепко трудилась менеджером по продажам и сбывала отличную рыбку, отчисляя в карманы проценты. Набегает немало за месяц, с должностью мужика-добытчика я справляюсь. А Андрюшу мы обожаем. Даже, можно сказать, отдыхаем рядом с милым послушным ребенком. И страна недоверчиво, крадучись, выходит из перестройки, дай нам Господи, чтобы последней.

Пусть не лучшая ситуация. Пусть мамуля иной раз ворчит, что семью я не создала. Но сама понимает: мы выбрались из смрадного жерла вулкана достойно и без потерь. На других посмотреть, квартиры продавали и проедали, детей хоронили, вешались из-за неоплатных долгов…

Но и мне к трем десяткам стали в затылок стучаться мысли о безвозвратных ле́тах. Нельзя сказать, что бессмысленных. К сожалению, не наполненных сбывшимися мечтами. Не окрыленных счастьем рядом с любимым, единственным. Опыт с тем, и с другим, и с третьим ободряет вспышками радости, пробуждением лучших надежд. Расставания подавляют.

Мне ночами больше не снятся софиты и рукоплескания. Я потеряла личность целенаправленной школьницы, некогда смело планирующей невероятное будущее в самой лучшей стране на свете, где молодым везде гарантирована дорога. Юная Женька думала, что наполнит парус ветрами и возьмется за руль сама, уверенной крепкой рукой. А пришлось болтаться в волнах.

Что имеем мы в результате? С чем остались, что наработали?

Я стала писать потому, что сначала мне захотелось, а потом у меня получилось.

Потому что история девчушки, которую ловкий директор окрутил, раздул самомнение и поставил главным бухгалтером, а потом расчетливо смылся, определив бедняжке прямую дорогу на нары, позволяла вспомнить себя, перепонять себя. И зажечь в душе новое будущее. С неизведанными, интересными, не проявленными возможностями.

Как оказалось, не самое глупое начинание. Многие из писателей разбавляют в корыте фантазии крупицы личного опыта, в более или менее маскированных вариантах.

Разумеется, ничего я ребятам не рассказала. Отделалась парой слов, что профессия – вовсе не край возможностей человека. Многое в нас заложено, но не все на поверхность выходит. Катя скоро это поймет, когда будет знакомиться с сотнями героев будущих очерков, постигая непрямолинейные, непростые линии судеб.