Валерия Василевская – В кого стреляет охотник? (страница 3)
– Выходи, я подъехала.
Мощные фары «Ауди» осветили площадку. Извиняясь, я выскользнула навстречу свету, плюхнулась на мягкий диванчик. Элегантная девушка в шубке, лет двадцати пяти, приветливо улыбнулась и убавила звук радиолы.
Забирай меня скорей, увози за сто морей
И целуй меня везде, восемнадцать мне уже1.
убеждали одобрительно шумящий зал мужички «Руки Вверх», задорно выплясывая на сцене. Мне б их заботы…
– Новое пальто? – с улыбкой спросила Элечка, старательно выворачивая руль.
– И новые приключения. Чего ни увидишь за день.
Девушка аккуратненько развернулась и, уже выходя на трассу, пристроилась за тачкой бомбиста – дедок оказался платежеспособным, машину не отпустил. Так мы и ехали по черному месяцу ноябрю, ориентируясь на путеводные огни более опытного товарища.
– Ты не знаешь, – призналась Эльвира, – а я за тебя целый день молюсь. Переживаю, вернешься ли назад. В этом городе легко пропасть без вести, особенно приезжим.
Трогательные слова, искренние. Но опека явно излишняя:
– Я уже приезжала в Москву, не раз. Указатели в метро хорошо продуманы, кто умеет читать, не заблудится.
– Машины едут на красный свет, не останавливаются. Сбивают людей и мчатся дальше, – гнул свое ангел-хранитель.
– А я на поверхность не выхожу. Забегу в издательство и шмыг обратно под землю, как мышка.
Сложно объяснить жителю столицы, что пределами кольцевых цивилизация не ограничивается, что в третьем по величине городе России своих лихачей навалом. И если я тридцать лет хожу ни сбита, ни ранена, это значит, по сторонам и на светофоры поглядываю. Но подруга волнуется искренне. Пожалуй, о происшествии со страшным смертельным исходом уместнее промолчать.
Познакомились мы с Элечкой вчера. Новый друг Василисы оставил сестренку присматривать за ремонтниками из Молдавии, а сам в командировку укатил. Василиса добро сторожит, клеями-лаками дышит, через черные бревна вскрытого пола (картина жуткая) прыгает. По наивности душевной, решила меня на недельку позвать, коль скоро наш город родной издательствами не обзавелся.
Не тут-то было! Суровый москвич заартачился – убоялась наплыва нахальных и многочисленных родственников. Спорить с очередным, «вроде бы перспективным», младшенькой не с руки. Встретила она меня на вокзале, в жуткий разгром привела, ужином накормила. Новой любовью хвалится, перспективой кольца с бриллиантиком. А у самой глаза бесконтактные, опустошенные.
Брови и череп выбриты по последнему писку моды. Роскошные черные кудри пять лет высветляла дешевыми, самыми вредными красками, как будто хотела избавиться от наскучившей шевелюры. По правде сказать, ей идет – получился трагический шарм. Шейка длинная, стебелечком, плечи нервные, руки тонкие, белесый изгиб затылка смотрится умилительно. Таким трогательным созданиям локоны ни к чему.
Почему до сих пор не замужем? Москва – централизованный заповедник деловых энергичных самцов, все проблемы бы разом решила.
Я ей последние снимки Андрейки подкладываю, письмишко его, старательными каракулями писанное, а она мне про Иннокентия, «супруга» неуловимого, по обещанный летний отдых на тропических островах, про заоблачные перспективы. Ладно, одну ночь переночевали вместе, больше нельзя. Утром Василиса на работу убежала, а мне оставили телефон Эльвиры Кислицкой, своей недавней знакомки. Предупредила – Эльвира в стриптизе работает, со всеми вытекающими последствиями, будь потактичней. Выбора у меня не было. Буду, конечно.
Я действую глупо, зато напористо
Первый день освоения столицы пролетел в блужданиях и хлопотах. Знаете, как начинающий провинциальный писатель может познакомиться в мегаполисе с будущем издателем? Полагаете, через интернет? Правильный способ, рациональный. За неимением конструктивного мышления, мною не освоенный.
Я действую глупо, зато напористо. Приобрела в кассе метрополитена телефонную карточку и за час обзвонила десятка два издательств. Таксофоны развешаны тут же, пудовые справочники в комплекты приложены. Оказалось, не каждое издательство печатает детективы, не каждое работает с не раскрученными борзописцами. В пяти попросили принести рукопись на рассмотрение. Я так и сделала. С первого захода не повезло: секретари «ЭСГОНа» и «Камелии», мельком прослушав сюжет и проследив стиль, решили, что их читатель мыслит в ином формате. Оба дружно советовали «Арабеллу», там рассматривают подобное. «Арабелла» попросила приехать во вторник, к половине первого. На том понедельник закончился.
Я позвонила Эльвире, и мы сговорилась встретиться у входа метро Театральная. Мелодичный голос танцовщицы плохого не предвещал, но, стоя под режущим ветром последнего месяца осени, я воображала циничную, прокуренную деваху, к которой днями-ночами приходят «особые гости». Значит, мне придется частенько во дворе дышать свежим воздухом. Что делать? Гостиничный сервис регламентом не предусмотрен. А надо бы. Зря я надеялась на наивную Василиску.
Но когда к стоянке подъехала серебристая низкая «Ауди», и девушка в светлой куртке замерла у распахнутой дверцы, набирая мой телефон… На секунду сквозь тучи прорвался взволнованный солнечный лучик, засветил фигурку неявным матовым ореолом. А ветер сменил направление – и припо́днял белыми крыльями тяжелые струи волос. Я ахнула: перед глазами стоял приземлившийся ангел! Не изгнанный и не падший, но наказанный общим Отцом за неведомые огрехи невероятного прошлого. Ниспосланный к нам в Россию, для вящего распознания величия и мерзостей жизни…
Что ж, бывает. Воображение иной раз рисует картины, с реальностью несовместные. За неимением таланта проницательного общения, ограничиваюсь придумками.
Так мы познакомились. Элечка и без ярких галлюцинаций выглядела изумительно. Пшеничные локоны крупными уложенными волнами струятся до нежных бедер и, разумеется, первыми привлекают взгляд собеседника, удивленный и восхищенный. Затем его очаровывает открытое девичье личико с высоким и гладким лбом, с нежными губками в яркой ароматной парижской помаде.
Но самое главное – взгляд. Миндалевидные очи, обведенные тонкими стрелками, смотрели светло и приветливо, воспринимая каждого входящего в жизнь человека, как изначального друга. Как можно после обманов, после гнусностей перестройки?
Я чуть было не воскликнула: зачем ты себя разбрасываешь по кормушкам богатых свиней? С этой внешностью, с этой душой, надо порхать над жизнью недотрогой, бесценным трофеем для достойнейшего, единственного!
Но прикусила язык. Это sexual revolution. Она изменила мир, она оттеснила душу, она отменила девичество…
Убрав мою сумку в багажник, Элечка извинилась: водит неловко и медленно – машину купила недавно. Я извинилась за неожиданное вторжение на территорию ее однокомнатного жилья. Об оплате за беспокойство гостеприимная хозяйка даже слушать не захотела.
За час до двойного убийства
Я, конечно, тогда не знала, что пока искала химчистку,
высокая полная женщина металась по съемной квартире. Страх исказил умело накрашенное лицо, рот сердито заглатывал воздух. Вдруг с налету вставала, смотрела на инвалидное кресло, будто дочь могла в нем появиться. Опять выбегала на улицу, расспрашивала соседок, повторяла опять и опять: девушка, парализованная, никогда не сходила вниз. Ее могли вынести на руках или вести под локти, у нее волочились ноги…
Соседи сочувственно ахали, никто никого не видел.
Звуки затормозившей во дворе машины надеждой откликнулись в сердце. Анна Станиславовна бросилась к окну: «Приехали! Наконец-то!» Молодой служитель закона рассматривал длинный дом, как будто искал-подсчитывал, какой подъезд ему нужен. Женщина бросилась по ступенькам, замахала руками:
– У меня пропала дочь, у меня!
Последний совместный вечер.
За десять часов до второго убийства.
Повод купить вкусненькое уже имелся – авансом, чтоб подкормить удачу. Я выбрала пышный тортик. Шампанское в пятницу принесу, после подписания авторского договора. Почему-то была уверена: договор с «Арабеллой» непременно будет подписан.
Но торт на двоих – это много, и к тому ж беспощадно полнит. Подумав, Элечка вызвонила друзей из дома напротив, Диму с Катенькой Белоклоковых. Годовалого пузана Сеньку Дима усадил на колени. Папочка – копия сына, разница лишь в масштабе. Даже улыбка у Димы младенческая, прост паренек до некуда. Сенька сразу взялся за розочку – никакая аллергия парню не страшна. Смотреть умилительно. Щечки двигаются, выпирают по обеим сторонам белесого затылка, украшенного младенческими завитушками. Кушает Сенечка самостоятельно, слова произносит чисто, и проситься по всяким причинам начал с двухнедельного возраста! Гениальный ребенок гениален во всем!
Как ни распирали свидетеля трагические впечатления, я держала рот на замке – пусть Элечка меньше тревожится. Согласно новой версии, после посещения издательства наслаждалась шедеврами Третьяковки. Никто не вывел врунишку на чистую воду, никто не расспрашивал об особенностях живописи Шишкина или Коровина. На что и было рассчитано.
Хозяйка разлила в бокалы чай, Дима разрезал торт. Хмыкнул, не удержался от анекдота про собственную тещу:
– Мама меня сегодня заботой порадовала, – поведал, налегая на сочный кусок бисквита, – «Димка, – говорит, – не ставь эту тяжелую крышку над раковиной. Крышка на голову упадет – раковина расколется». Ха-ха-ха!