Валерия Василевская – В кого стреляет охотник? (страница 14)

Кстати, Сережей мы парня условно назвали. Вроде, на это имя он хорошо откликается. Если ошиблись – не страшно, со временем позабудет, а общаться с ребенком следует по-человечески.

Едва пацана накормила – Катерина влетает в прихожую. Непонятная, возбужденная, то ли плачет, то ли смеется, К Эле в постель в мокрой куртке – прыг!, вмиг ее разбудила. Я аж задохнулась от возмущения, слова высказать не могу. Эльвира глаза приоткрыла, а девчонка ее целует.

– Кать, – говорю, – ты виагры не наглоталась? Может, пустырничком скомпенсировать?

– Не надо мне виагры, тарам-тарам-тарам! У меня кое-что получше есть! – И прыг с койки, со мной целоваться. Я женские обнимашки по жизни не выношу, но в этот раз потерпела: не обижать же странного человека.

– Вот что у меня есть! – кричит и перед нашим носом банковской карточкой машет. – Двести тысяч, двести тысяч, двести тысяч!

И мы бы тоже порадовались, но цифра большая, пугающая.

– Рассказывай, – требуем. – Ты уверена, что все по закону, что у тебя эти деньги не отберут?

– Пусть попробует отберет, я ему череп расшибу!

– Кому?

– Жорке, дружку Димкиному!

– А деньги у тебя откуда?

– Жорка дал!

– А ты его за это кирпичом?

– Запросто! У меня дороже Димки никого нет. Его на зону – и меня на зону, вместе будем сидеть!

– Кать, женская тюрьма от мужской за тысячи километров расположена. Велика страна моя родная.

– Да? – хитро усмехнулась девчонка. – Вот об этом-то я не подумала. И хо-ро-шо! Зато денежки – вот они. Димку скоро под залог отпустят!

– Кать, с тобой Барабанов добровольно тысячами поделился, или ты его как-то заставила? – Эля приподнялась на подушки.

– Ага, дождешься от Жорочки сочувствия и содействия! Скорее удавится! Димка сидит со среды, а он как будто не знает, друг ситный! Пришла я, звоню на крылечке, а он пускать не желает! Гости, видите ль, у него, невеста Мирка с родителями. О свадьбе разговоры ведут. Завтра, говорит, в конторе встретимся, Катерина Иннокентьевна, а то мне перед будущей родней неудобно. Могут подумать, что ты ко мне ходишь. Хожу я к нему! Ах ты пустобрех! Да как у тебя, говорю, язык повернулся! Я – жена мужу верная! А если мы с тобой в детстве два раза поцеловались, так ты мне с тех пор не усрался! Мирка со старшеклассниками по подвалам лизалось, а может, еще что было, пойдем у нее расспросим!

Громко кричу, девчонки, а сама Барабана отталкиваю, в комнаты рвусь. Нашло на меня, вдруг силища непонятная появилась! Отвечаю на оскорбление, которое Жорка нанес. Мужа моего унизили до некуда, в тюрьму посадили, и меня теперь, значит, можно гулящей чмо обзывать?

Как швырнула его, хиляка, он прямо в зал пролетел! Я с разбегу скорей за ним. А за столом сватья восседают с рожами постными, и Мирка пришипилась наглая. Знают правду, скандала боятся. И Барабановы знают, и тоже разумно помалкивают. Им через эту свадьбу обетованные земли Израи́льские открываются, со звенящей кубышкой за пазухой. Тут тетя Соня вскочила, тихонько меня успокаивает: «Вы по делу к Георгию, Катенька? Проходите, пожалуйста, в кабинет, поговорите, а мы подождем». С намеком, что нехорошо, пожилых людей заставлять ждать.

А мне их указы побоку. Иду в кабинет и требую: «Напиши на Димана характеристику, чтобы ясно из нее выходило: такой человек убийцей быть не может!» – «Почему, – заюлил подлюга, – я что-то обязан писать, брать на себя ответственность? Чужая душа потемки. Как я могу догадаться, на что он способен, а на сто не способен?» – «Потому, – говорю, а сама опять закипаю, – что ты начальник и друг, Димку двадцать пять лет знаешь. Еще две характеристики будут, из школы и военкомата». – «А если, – засомневался, – моя писанина в противоречие с другими бумагами вступит? Как Дмитрий служил в армии, я не знаю, я там не был. А в школе он часто дрался. Этот факт могут отразить, а меня привлечь к ответственности за дачу ложных показаний».

Тут, девчонки, я не стерпела: «Да кого же в нашем суде за ложные показания привлекали, тебе известен хотя бы один случай? Как смажешь, так и поедут! Телегу ложных показаний увезут и поленницей в архивы сложат! А ты, сукин сын, – ору в голос, – уже позабыл, что Димка за тебя, слабака, десять лет в школе дрался, от пацанов защищал! Мой муж с синяками ходил, которые на твоей роже должны были красоваться! Хороший и справедливый товарищ, пиши, друга в обиду нее даст!» – «Возможно, ты и права, – отвечает, – но мне перед выездом за границу не хотелось бы связываться с правоохранительными органами. Как раз потому, что мы с Дмитрием с первого класса дружили, мое имя не должно фигурировать в официальных бумагах. Могут подумать: и я в преступлении замешан, выгораживаю дружка».

Катерина судорожно вздохнула, схватила с журнального столика приготовленный для Сережи чаек и залпом осушила чашку. Ребенок проводил грустным взглядом питье и обиженно заревел. Я сунула чадо Элечке и побежала на кухню.

– Что тут со мною стало! – доносился из зала голос. – «Ты, – говорю, – друга своего верного предал, боишься одну подпись в его деле поставить, так я на тебя самого дело заведу! Думаешь, я не знаю, почему за бугор спешишь? Потому что проворовался! Если пайщикам рассказать, что последние два дома никогда не будут достроены, да они ж тебя здесь с землицей сравняют! А я сверху бугорок наложу! Вот какая перспектива тебе светит, поганец!»

И такое неистовство на меня накатило, девчонки, будто на крыльях над ним поднялась. Может это и незаконно, считается шантажом, а по мне так спасительная идея! Объясняю тихо и внятно: «Я всего лишь характеристику попросила, а ты отказал. Пусть так и будет. Но за этот отказ ты заплатишь. Ты мне дашь двести тысяч рублей, чтоб Димка из тюрьмы под залог вышел. Когда с моего мужа обвинение снимут, деньги твои ворованные назад вернутся. А если Диму не выпустят, и тебе не жить». Девочки, не поверите, слова угрозы нашептываю, а сама словно тяжелую половинку кирпича в руках сжимаю. Пальцы напряглись, в шершавую поверхность упираются. И готова я этим востренным силикатным обломком по лохматой башке его треснуть! Самогипноз, не иначе. В полубредовое состояние впала.

А на Жорочку мой гипноз, представьте себе, подействовал! Побледнел, от «кирпича» глаз отвести не может. И на миг показалось мне, девочки, будто мы с ним совсем не в коттедже, где люди за стенкой, а в темном лесу, один на один. И Барабанову что-то мерещится, побледнел, шаг в сторону сделать не смеет. Поверил, значит, в вонючий бугорок на Родине.

Тут в дверь осторожненько постучали. «Жорочка, – говорят, – выйди-ка к нам». «Ага, – соображаю, – подслушивали. Люди умные, сейчас расспросят сына, что я могу о его махинациях знать, и сделают соответствующие выводы».

– А ты в самом деле в курсе? Или на мушку брала?

– За блеф не платят, Евгения. Барабан своему штатному водителю не доверял, с Диманом моим в Москву ездил. Три банка могу назвать, куда деньги пайщиков складывал. А стройки финансирует четвертый, через него все счета должны проходить. Димка ничего не понимает, у него пелена перед глазами, а я не дура.

Катерина чуток похихикала, выдержала эффектную паузу:

– Вот мы и пришли, так сказать, к обоюдовыгодному решению. Положительную характеристику нарисует мастер участка, а мы с Жориком в Москву съездили, карточку мне оформили. Двести тысяч рубликов! Светятся, словно звездочки! – И девчонка, не в силах сдержаться, закрутилась юлой по комнате.

Мы с Элей переглянулись:

– Кать, а ты не боишься? Мало ли что?

– А дура я, что ли, бояться? Названия банков на его глазах в конверт запечатала и в ячейку сбера положила. Подпись поставила: «Вскрыть в случае моей смерти».

– Как в детективном триллере, – промямлила я недоверчиво.

– Карточку дома не держи, у тебя замок плохой. Отнеси Инессе Романовне. Завтра с утра пишите заявление об освобождении под залог, – посоветовала Эльвира.

Это же пообвыкнуться надо, чтоб такой же бездушной сволочью стать

Во второй половине дня Сергунчик заснул. Мы перевели дух и опять занялись изысканиями: Эльвира прозванивала знакомых, а мы с Катей офисы адвокатов. Среди борцов за права неправедно осужденных (а иже с ними и праведно) хотелось выбрать оптимальный вариант. В наших мечтах, защитник был аналогом Перри Мейсона – проницательным и напористым, справедливым и компетентным, но работающим на трудовые слои общества. Вкрадчивые голоса секретарш зазывали на консультации, изредка и неохотно называя заниженную стоимость услуг. Нам не подходило.

– Кать, а бывают еще и социальные адвокаты…

– Выпускники заочного отделения Тьму-Тараканской академии, которым бы очень хотелось набраться столичного опыта. Или старые пердуны, пропившие мозги.

Будто знает всех поименно… Не справедливо. Ничем ей не угодишь, вторая страничка расчеркнута. Осталось агентство Беркутова «Адвокатура и расследование».

– Добрый вечер! У телефона адвокат Беркутов, слушаю вас.

Приятный голос молодого человека вызывает невольную симпатию. Работают без секретаря – экономят. Это хороший знак – цены не завышают. Или плохо? Некомпетентные? Остались без дела?

– Могу я узнать, на каких условиях работают ваши адвокаты?

– Вас интересуют расценки?

– Верно.

– Они минимальны. Если вы останетесь довольны результатом моей работы, сами назначите гонорар. Хотелось бы знать, какого рода ваши проблемы?