Валерия Василевская – В кого стреляет охотник? (страница 13)

И, подумав, решила свой адрес Медведкину не оставлять, про внучика не рассказывать. Пользы от деда-алкаша никакой, а вред может быть основательный. Мало ли, что стукнет в голову, потребует пацаненка на правах ближайшего родственника. А отказать невозможно, не бегать же по судам.

Подумав, Элечка выспросила у бабушек во дворе, в которой квартире живет председатель кооператива. Разъяснила ей ситуацию. Какого мнения женщина о Нине и ее матушке, лучше не повторять. За квартиру не платят, за московским счастьем гоняются, а жилье, полученное в советские годы, теряют. Вернутся когда-нибудь вертихвостки, а в комнатах чужие люди обосновались – отец семейства по суду в барак переселен.

Что главное, мама с дочуркой во Владимире трешку кинули, а в Москве жилье не купили, кочуют по съемным углам. Умудренная жизнью женщина не стала блюсти бюрократию, достала учетную карточку и продиктовала адрес, где дамочки прописались. Эльвира ей телефон на всякий случай оставила, с условием: пропитохе Медведкину не давать!

На обратном пути, иной раз попадая в дорожные пробки, обзвонила старых подруг: вдруг кто про Нину знает? Получила странные сведения. Не далее, как вчера, Нина вдруг «появилась в эфире» после целого года молчания, и везде просила приюта. Но кому нужна бедолага, удрученная малым ребенком, на жилплощади, где наймодатели регулярно «гостей» пересчитывают и за каждого требуют тысячи? Послали к Кислицкой в Муркино, полагают, туда и поехала. Других известий от Нины почему-то не поступало. Где снимает квадратные метры или где работает мать, не обмолвилась никому. Стоило совершать пробежку в соседнюю область, чтоб упереться лбом в собственные ворота…

Возвращалась Эля в столицу, и думала, что по прописке Медведкиных не найти. Только в книгах Дарьи Донцовой квартиранты предупредительно оставляют свой новый адрес неугомонным сыщицам. А на деле… У бабок с недвижимостью узкая специализация. Одни за энную сумму позволяют поставить в паспорте отметку, что ты отныне причислен к компании избранных голубых московских кровей. Другие квартирантов пускают. И если Эле любезно не подскажут по месту прописки, где мать с дочерью обитаются – значит, все.

Так оно и случилось. Направили восвояси, форме грубой и громогласной.

Элечка замолчала, и мы затихли, растерянные. Ни один волшебник не скажет, где в Москве квартируют миллионы мигрантов и гастарбайтеров. Даже Катя прониклась проблемой.

– Евгения Павловна, – первой догадалась она, – вам завтра уже уезжать?

Девчонки переглянулись. И до меня дошло: если Нины не будет до завтра, кто станет сидеть с ребенком? Эля нянькаться с малышом днем и ночью никак не сможет, ей зарабатывать надо, Димку на волю вытягивать. Не желает Инесса Романовна принимать посильную помощь из сомнительного источника, но придется – другие источники почему-то ключом не бьют, вмиг истощились. Некоторая заносчивость Диминой мамы понятна. Она свекровка по должности, обязана прививать снохе моральные принципы. Но если сын под арестом, не до гонора, полагаю. Гордая женщина к этому выводу скоро придет.

– Девочки, я, вообще-то в отпуске до тридцатого. Если необходимо, могу на недельку остаться. У Василисы займу, чтобы себя и ребенка кормить, она мне пообещала.

Тут кстати сестренка приехала, легка на помине. Сегодня она в ударе, работает под обаятельную и привлекательную. Ах, какие деточки, ах, который Сенечка? Ему уже годик, наверное? Ой, не может этого быть! Неужели и правда годик? Девчонки заулыбались, потянулись к подруге, щебечут. Я уселась в сторонку, в разговоры подобного типа органически не вливаюсь. Четверть века смотрю на выкрутасы сестренки и всякий раз поражаюсь: неужели лишь я одна вижу ее неискренность?

Через два часа улюлюканий, улыбок и красиво выраженных соболезнований, провожаю Василису до автобуса:

– Ты деньги привезла?

– На, забирай две тысячи.

– Полагаешь, эти копейки Катерине помогут?

– А мы с тобой и не обязаны никому помогать. Здесь каждый сам за себя.

– Неправда. Даже в Москве живут хорошие люди. Эля и Катя тому пример.

– Какие ты глупости говоришь. В Москве у каждого одна мысль: как делать деньги. И правильно. Чужие проблемы никому не нужны.

– На твою подачку даже ребенка не прокормить.

– А ты не корми. Сдай его в детский дом. Или корми на свои, если очень приспичило.

– Остатки моих отпускных в данный момент кормят твоего сына. Пожалуй, я по приезду его в детский дом отведу. Кучу средств сэкономлю. А сама к тебе переберусь. Будем с тобой на пару доллары заколачивать, ни о матери, ни об Андрюшке не вспоминая.

Василиса взглянула задумчиво:

– Ты такого себе не позволишь, я хорошо тебя знаю.

– Да и я тебя узнаю́, все лучше и лучше.

Чем больше людей знают о вашей проблеме,

тем скорее помогут ее решить

Эльвира с утра отсыпалась, а нас с Сереженькой Катя соблазнила пойти на прогулку. Я, говорит, к Жорке Барабанову сбегаю, попрошу его характеристику на Диму написать. А вы, Евгения Павловна, детишек в одной колясочке покатайте.

Пацанов усадили валетиком, один напротив другого. Сенечка поначалу раскричался от возмущения, ножками друга толкал. Вдруг откинулся на полушку, закрыл глаза – вмиг заснул.

– Морозный воздух хмелит, – объяснила умильно Катюша. – Ну ладно, я побежала.

Беги, а я в магазин. Надо юному джентльмену сменные штанишки и рубашечки прикупить, тапочки и горшочек. Пора постигать основы цивилизации, в подгузниках жизнь не проходишь. А сначала псинку покормим, чем собачий бог ниспослал.

Лалку крикни – издалека несется стрелой, подпрыгивает, уши крыльями машут в полете. Подскочила, хвостом виляет, на задних лапах выплясывает. Может, она из цирка сбежала? Или предки циркачами работали? У собак человеческая наука через гены передается: папа с мамой обучались трудно, а потомство хитрые трюки схватывает на лету, на уровне инстинкта выживания.

Мальчонка собачке обрадовался, смеется, ручонки тянет: «Дох, дох!» – кричит. Ну, это в Нинкином духе – живое существо Кабысдохом называть. Я поправляю: «Собачка, Сереженька. Надо говорить: собачка, песик». Пусть к хорошим словам привыкает, а то его первое выражение будет из не переводимого лексикона.

Помнится, в «Сириусе» пандус имеется. Значит, нам туда дорога, не оставлять же младенцев на улице. На подходе – широкая лужа, много дождей в последние дни на Муркино пролилось. Ладно, где наша не пропадала: джинсы закатала и «поплыла», радуюсь своим непромокаемым. Дите смотрит на волны, отходящие от колес коляски, тоже радуется: «Ват, ват!» – «Вода, вода», – поправляю. Не просто так тарабарит, понятие о русском языке имеется.

Сельский мини-супермаркет не подвел. Вещички мы подкупили, не от «For your baby», разумеется, но качеством и расцветкой радуют.

– Значит, с подругой встретились? – спросила меня кассир, пробивая товарный чек.

– С какой подругой? – Я сразу намека не поняла.

Женщина недоуменно взглянула поверх очков:

– Вы же сами к нам заходили, высокую девушку спрашивали. У вас в коляске, гляжу, Белоклоковых пацаненок, а второй мальчик – той, долговязой. Я ее спросила тогда про голубенький комбинезончик, у меня внук недавно родился. А она что-то буркнула и отвернулась. Значит, нашли ее? Вы уж будьте добры, узнайте, где такие чудесные вещички продаются. Если не сами зайдете, с Эльвирой передайте. Мы ведь знаем, вы у Кислицкой остановились.

Как обычно, под взглядом всепроницательного сельского жителя, я почувствовала себя оголенной. Но кассир вызывала симпатию, и логика у нее нормальная, материнская: где яблочко, там и яблонька. Ведь так не бывает на свете, чтоб были подброшены дети…

А что если сказать ей правду, по поселку слух запустить? Вон они какие цепкие, с первого взгляда человека запоминают. А Нину забудешь не скоро, впечатление производит.

– К сожалению, мы не выяснили, где мама этого мальчика. Она мне малыша отдала, с тех пор я ее не видела. Но если кто-то подскажет, где странная мама прячется, мы ему презент гарантируем. Мужчине бутылку, женщине шоколадку. Или откроем секрет комбинезончика. – Громко произнесла, хорошо разнеслось по залу.

Сразу несколько пар изумленных глаз уставились на меня, сразу несколько ртов заохали, выспрашивая подробности. На что и было рассчитано. Все как есть рассказала. И как Эля по двум городам бегала в поисках бабушки, тоже. В деревне надо своих нахваливать, в лучшем свете преподносить, чтобы правильно нас понимали, одобряли, а не поругивали.

Психологи уверяют, есть одно интересное правило: чем больше людей знают о вашей проблеме, тем больше вероятности, что помогут ее решить. Что ж, испытаем на практике. Обычно я со своими задачами худо-бедно справляюсь сама. Но сегодня речь не обо мне, маленькому человеку надо помочь. Не до привычек и принципов.

Прошло два часа, а Катя почему-то не возвращалась. Вот тебе и «вмиг обернусь», долго же Барабанов сочиняет характеристики.

К счастью, Инесса Романовна проходила мимо с работы. Над «подкидышем» сдержанно поохала, повыспросила, правду ли говорят. Передавали из уст в уста в основном достоверную информацию, легенда не успела обрасти неведомыми подробностями. Бабушка внука к себе увезла, а мы с Сереженькой домой отправились.

Эля еще спала, мы расположились на кухне и старалась общаться тихонько, но разве малыша угомонишь? Если не плачет – кричит, оратором себя возомнил. Посадила его в манежик у Катерины за ненадобностью конфискованный, дверь в комнату затворила, взялась суп-пюре готовить – четырьмя резцами много не нажуешь. Сережка слюнки пускает, перильца грызет – зубастость у нас прибавляется.